— Невозможно, Бомбей! — воскликнул Бёртон. — Во всей Восточной Африки говорят о народе чвези и все согласны, что они уже давно не существуют. Их легендарная империя погибла в шестнадцатом веке.

— Но, возможно, никто не сказал этого им, вот они и забыли умереть и теперь живут в тайном месте. Они сторожат Храм Глаза.

— Храм? Ты видел его?

— Нет, мистер Бёртон. Он под землей, и я решил не идти туда. Со своей четвертой женой я повстречался в плохо освещенной хижине, и с тех пор никогда не забываю, что в темноте происходят плохие дела. Так что я остался с носильщиками и стрелял по чвези, пока мистер Спик и мистер Грант были внутри. Только мистер Спик вернулся обратно, и когда я увидел его — вау! — он выглядел так, как если бы его забрала ведьма, потому он вел себя как сумасшедший, даже для белого, и мы бежали вместе с ним из гор и вплоть до Занзибара. По дороге он стал немного похож на себя прежнего, но все равно другой. Мне кажется, под землей он увидел что-то очень плохое.

Экспедиция Стэнли тоже закончилась катастрофой. Команда американского репортера — пять человек из Королевского географического общества — при помощи мотостульев перелетела из Занзибара в Казех, а потом полетела на север, чтобы найти истоки Нила. Через несколько дней они вернулись пешком — их летающие машины перестали работать.

Бомбея, который в это время жил в Казехе, наняли как проводника. Он довел Стэнли до Укереве, а потом экспедиция поплыла вокруг озера, против часовой стрелки. Но на самом западном берегу Стэнли соблазнился зрелищем далеких гор и решил их исследовать.

— Я сказал ему: нет, это плохое место, — продолжал Бомбей, — но он — вау! — был как лев, почувствовавший запах газели, и не мог думать ни о чем другом. Я побоялся идти туда и убежал, а он и его люди пошли без меня. Больше их никто не видел, Это доказывает, что я — очень хороший проводник.

— Почему?

— Потому что я был прав.

Сафари медленно тащилось вперед.

Обработанные земли остались позади. Теперь вокруг не было ничего, кроме невысоких сухих холмов, уходивших во все стороны.

— Одно и тоже! — однажды взвыл Суинбёрн, широко раскинув руки, как если бы хотел обнять огромный простор. — Одно и тоже! Одно и тоже! Ничего не меняется! Мы движемся или нет?

По ночам из-под земли вылезали орды муравьев и обрушивались на лагерь. Они прожевывали себе дорогу через стены палаток, портили еду, рвали одежду, и их укусы походили на прикосновение раскаленного железа.

На четвертый день экспедиция с облегчением ушла из области холмов и вошла в лес Кигва, широкую полосу эвкалиптов и мимоз, протянувшуюся по неровной кочковатой земле. Редко стоявшие стволы деревьев и такая же редкая крона, тем не менее, давали немного тени, и в первый раз за много недель их не тревожили ни москиты, ни мухи.