Мы встретились утром с Мавро, отыскали тело Перфекто и похоронили его на кладбище. Потом я работал в больнице, как вол, приветствуя забвение, приходящее с работой.

Гарсон большую часть времени посвящал восстановлению обороны города. Большой контингент был отправлен в поселки Мотоки, оттуда жителей дирижаблями перевозили на отдаленный остров, впоследствии им предстоял перелет на Землю. Наши люди по-прежнему опасались мести: выстрелов снайперов, бомб в зданиях. На наших границах были в первые же два дня задержаны пятьдесят машин с самураями - и Мотоки и ябадзинами; все самураи хотели добраться до Гарсона, с этой целью они в бурю пересекли большую пустыню.

В том, как люди держались группами у лагерных костров по ночам и не снимали броню даже на отдыхе, виден был страх. И как только наши пациенты приходили в себя, Гарсон переправлял их на юг.

- Пусть ябадзины заботятся о своих, - говорил он. - Это даст им хорошее занятие.

И сказал он так, несмотря на то, что большинство ябадзинских женщин обращалось с нами как с суперменами, биологически и культурно превосходящими их.

Наши потери соответствовали прогнозам. Гарсон потерял несколько сот человек в сильной буре при переходе через пустыню. Сорок процентов погибли при захвате Хотоке но За. Осталось двадцать пять сотен. Недостаточно, чтобы удержать планету, если японцы восстанут.

Но наши люди больше не думали о том, чтобы оставить планету. Однажды утром я встретил Абрайру за пределами больницы, она сидела на земле, держала в руке горсть почвы и смотрела на нее. Я несколько минут наблюдал за ней и понял, что она никогда не улетит. Рано или поздно, но умрет она на Пекаре.

Гарсон договорился с колумбийцами, предложив им часть планеты, и мало кто отказался от возможности стать богатым землевладельцем. Почти сразу мы начали разгружать их с корабля - это заняло больше недели.

По ночам мне по-прежнему снилась Тамара, которую я пытаюсь освободить. Снилась Татьяна, девочка, имя которой я помнил, - больше ничего. Я гадал, что случилось с моим отцом, почему я совершенно ничего о нем не могу вспомнить. Это меня беспокоило. Я провел сканирование своего мозга в поисках темных пятен, где погибли клетки, но не обнаружил ничего клинически неправильного. Да я и не думал, что что-нибудь найду. Воспоминания не живут в определенной части мозга, как на булавочной головке. Она разбросаны и повторяются по всему мозгу. И даже незначительное повреждение мозга не может полностью лишить меня памяти. Поэтому я еще больше погрузился в работу, надеясь, пока лечу других, вылечиться и самому, а в минуты одиночества сидел в углу и грыз ногти.