Он ждал своей очереди говорить.

А когда Гдламини величаво кивнула ему, встал с табурета спокойный. Речь сложилась, и он не опасался сбиться. Напротив, заговорил медленно и твердо, невольно подражая манере выступавших ранее.

— Не думаю я, почтенные отцы, что правы многие, говорившие: равнинные нгандва унялись. Змея не перестает быть змеей, сменив шкуру, и клыки ее остаются ядовитыми. Люди с равнины не умеют воевать в горах. Они пришли, чтобы вынудить дгаа встать под свои знамена. Вспомните: что они сделали в Тгумумбагши? Грабили, насиловали, убивали. Что сделали они с нашими охотниками? Убили. Да, они перестали обижать мохнорылых. Но надолго ли? Не поддавайтесь обману, отцы. Готовьтесь к битвам сейчас, чтобы змея не ужалила завтра. Дорог каждый день, пока дожди еще мешают равнинным…

— Жажда битвы слепит тебе глаза, тхаонги, — тотчас откликнулся Мкиету. — Ты говоришь о том, что будет, но грядущее ведомо одному лишь Тха-Онгуа. А сейчас равнинные перестали творить зло, каждый подтвердит это. Они не нападают на людей дгаа. И побратимов наших не трогают. Нам нечего опасаться людей нгандва. Пусть делают в Межземье, что хотят. Это не наша беда.

Мкиету еще покряхтывал, опускаясь на циновку, а могучий старец из Тгангкхулоа уже вскочил. На сей раз в голосе его не было спокойствия.

— Глаза у всех нас темные, собратья, а мысли разные, — в горле у него сипело и булькало. — Это потому, что мы по-разному узнали равнинных. Кто близок к рубежам, говорит одно, кто обитает в отдалении от границ — полагает иначе. Но всем известно: сельва не любит чужих. Сельва уважает только силу. Если не дать чужакам отпора, они растопчут наши законы и надругаются над обычаями. А показав свой нрав, люди дгаа смогут требовать почетного мира. Нгуаби прав: что бы ни было, готовиться следует к худшему. Оолу рога не помеха.

Тишина сломалась, сменившись многоголосым говором.

Забыв о приличиях, старейшины спорили, стараясь перекричать друг дружку. Одни предлагали выжидать, не дразнить равнинных. Другие соглашались создать в поселках отряды, способные выступить в любой момент, но не желали начинать первыми. В общем шуме тонули голоса немногих, уже сейчас готовых послать под руку нгуаби вооруженных двали.

С каждым мигом все яснее становилось: осторожные одолевают. Как бы ни старалась вождь, что бы ни говорил нгуаби, Великий Совет решит выжидать.

Так, наверное, и сталось бы, не появись Мгамба.

Ефрейтор вошел осторожно, стараясь быть незаметным. На цыпочках приблизился к Гдламини. Склонился к уху вождя.

Гомон заметно стих.