Рогинов пожал плечами.

– Я ж говорю, псих какой-то.

– Интересно, а как же он проходил психотесты отдела внутренних расследований?

– Этого я не знаю. Вам лучше поинтересоваться у Зощенко. Но знаете, Тимирязев был программист от бога. Это технарь был талантливейший. Из любого дерьма мог конфетку слепить. Лишь бы клавиатура была. Любую машину мог надурить… А вы говорите, тесты…

– Понятно. Но вернемся к делу. Значит, вы пришли на квартиру, там разгром, сделали быстрый обыск, ничего не нашли. Так?

– Так.

– А что вообще творилось на квартире у Лаптева? По-вашему…

– Погром. Группа каких-то жлобов, явно не профессионалы. Ввалились и принялись все крушить. Я так понял, что они собирались взять всех, кто там находился, живьем. Иначе смысла не было миндальничать. Пристрелили бы, и делу конец. Я думаю, что они не были уверены в том, что диски там.

– А кто это был? Как выглядели?

– Я не приглядывался. Явно криминал какой-то. Не спецы. Шут его знает, откуда и кто их выдернул. Я так подозреваю, что по наводке от Тимирязева какие-то гопники… Знаете, у него знакомых было много всяких… И хватило бы амбиций затеять собственную игру. Потому и послал кого-то по следу.

– Странно, а он, насколько я помню, не производил впечатления лидера.

– А он и психотесты ваши щелкал, как копеечку, – напомнил Рогинов. – Знаете, гении они все немного тронутые. Ну вот… и Костя был такой же. Что ему стоило наслать на Лаптева банду гопников, чтобы захватить диски и выбить за них настоящую цену? Костя часто говорил, что тот, кто не рискует, не пьет шампанского и не ест икры.

– Хорошо… Теперь вас проводят для дальнейшего допроса, который буду вести уже не я. – Калугин закрыл файл и вызвал дежурного. – Увести.

Рогинов встал, направился к двери, но потом остановился и, повернувшись к Калугину, спросил:

– Я одного понять не могу. Как вы… Как вы обманули спутник? И вообще всю систему? В чем фокус?

– Фокус? – Калугин потер шею. Хотелось спать. – Фокус прост. Большую часть времени вы все смотрели хорошо смонтированное видео. Как сейчас любят выражаться, «достоинство этой картины в том, что в ней не принял участие ни один живой актер». От первого до последнего кадра – монтаж. Ну, а спутник… Это уж, простите, дело техники.

56.

56.

Утро, каким бы оно ни было тяжелым, всегда лучше вечера. Нарождающийся день, еще полный сил и нерастраченных возможностей, окрашивает мир новыми красками, свежими, живыми. Мрачное, серое, опасное, страшное, мистическое, все, чем так богат вечер, теперь выглядит незначительным, легким. Неразрешимые задачи вдруг обретают решение, трудности отступают, беды утрачивают остроту… Если вечер – это мрачный шаман, то утро – могучий и добрый волшебник. Это так, это действительно так. И даже если поутру у вас раскалывается голова, а мир раскрашен в серые, тоскливые цвета, – не обижайтесь – волшебник сделал все, что мог, превращая ужас вашего вчера в робкую надежду вашего завтра. Радуйтесь, в конце концов, что это «завтра» вообще наступило…