Ковач жестом прервал мучительный поиск слов, призванных скрыть смущение.

— Поймите, командор, — мягко сказал он. — Никто в моем подразделении не считает такую задачу чем-то из ряда вон выходящим. Если высшее руководство сочло ситуацию настолько деликатной, что дало команду нарушить положения руководящих документов — что же, значит у него были на то основания. Передайте своим друзьям, что беспокоиться не о чем.

— Благодарю вас, капитан, — ответил Херэннис так, как-будто и в самом деле был ему благодарен. Он не решался заговорить, но наконец посмотрел офицеру прямо в глаза: — Неофициальное вознаграждение, которое вас ожидает, будет более чем достойным — в денежном смысле. Но я хотел бы, чтобы вы понимали — ни я, ни кто-либо еще не думает даже в малой степени компенсировать деньгами тот риск, которому вы подвергаетесь.

— Командор… — сказал Ковач. Его рука непроизвольно сжала рукоять кинжала, но он тут же сообразил, что этот жест может быть неправильно понят. — Я потерял свою семью в инциденте у Грэйвели…

— О, простите…

— …и половина моих парней сказала бы вам примерно то же самое, — быстро прервал он Херэнниса. Увидев легкое сомнение, промелькнувшее в глазах посетителя, он улыбнулся.

— Да, это сравнительно высокий процент. Высокий даже для десантников, не говоря уже обо всем Флоте. Но если вы посмотрите личные дела задействованных в операции подразделений — а не только моего — то увидите, что я был прав.

Херэннис кивнул и облизал губы.

— И кроме того, — продолжил Ковач, все с той же дежурной улыбкой, — нам первыми придется увидеть воочию, что хорьки могут сделать с людьми. Вы ЭТО понимаете?

Херэннис снова кивнул. Теперь он глядел на Ковача, как-будто тот был коброй, внезапно появившейся за окном. Ковач выключил проектор.

— Вы правы, командор, — сказал он. — Мои ребята идут в бой не из-за денег — будь-то ваши деньги или же наши официальные пять процентов надбавки за риск. За деньги мы даже не согласимся отказаться от участия в операции.

Сильная вибрация «Бонни Паркера» была одинаково невыносима во всех отсеках. Одно утешало — садиться им на этот раз довелось при дневном свете. Посадочная площадка ярко освещена, так что можно видеть лица соседних десантников, совершенно опустошенные от страха.

Еще можно увидеть, что конструкционные панели опускающегося корабля вибрируют с амплитудой в несколько сантиметров — величина, безусловно больше предельно допустимой — и с любопытством подумать, а не опрометчиво ли отправляться в таком виде, без прикрытия, под огонь противовоздушных батарей хорьков.