Жизнь пошла своим чередом. Я так и не рассказал никому про свое открытие, решив приберечь тайну на черный день. О новой земле узнала только Надежда. Она спросила, нет ли там людей. Я сказал, что нет.

— Ты хорошо проверил? — уточнила она.

— Я облетел столько, что за год не пройти. Если бы на этой территории жил хотя бы один человек, он оставил бы какой-то след.

Надежда кивнула и больше не спрашивала об этом.

Мое открытие не лишило смысла прежние проекты. Мы могли теперь просто переселиться на новую землю и взять с собой всех желающих, но нельзя было сделать это в один день. Тут следовало очень серьезно готовиться. Нас было слишком мало, чтобы решать судьбу населения целого континента. А кроме того, для подобного дела нужно еще заработать авторитет.

Однако наши усилия неожиданно быстро дали плоды, дело стало раскручиваться как маховик. Слухи разбежались по земле, и уже через пять дней после первого полета к нам явилась делегация из какой-то деревни, чтобы попросить хотя бы один истребитель. Я отказал просителям. Не потому, что мне было жалко машины. Мы обсудили с Подорожником, как будем заботиться о своей безопасности, и решили следовать нескольким принципам. Один из них — не идти на поводу у чужой инициативы. Если мы будем, как добрые волшебники, раздавать боевые машины направо и налево, очень скоро они обратят свои пушки против нас.

Я пообещал крестьянам-ходокам, что каждое утро к ним будут прилетать две машины и охранять их дома и наделы. Но за штурвалами будут сидеть наши люди. Людей, правда, уже не хватало, к тому времени мы обслуживали четыре деревни. Заодно подыскивали среди их обитателей молодых, сообразительных и смелых ребят, которых можно обучить вождению. Только так — сами ищем и сами предлагаем, чтобы не пропустить в свои ряды злоумышленников. Метод был изобретен задолго до меня, по такому же принципу подбирало кадры Ведомство.

Обучать крестьянских парней оказалось не в пример сложнее, чем погонщиков. Они боялись любых предметов, имеющих собственную силу. Старые вещи внушали им страх, если их свойства нельзя было объяснить простыми понятиями и простым языком. Они боялись не только подниматься в воздух в качестве пассажиров, но и смотреть, как истребители, ревя двигателями, отрываются от земли и садятся. Они зажмуривали глаза и закрывали ладонями уши, если находились рядом.

И все же дело двигалось. Избавившись от страха, крестьянин садился за штурвал — когда сам, а когда мы запихивали его в кресло едва ли не силком. После этого для меня наступала пора удивляться. Полудикие люди настолько быстро осваивались в кабине, словно полжизни ходили в аэроклуб. Чем моложе был начинающий пилот, тем быстрее он переставал бояться и тем лучше держал штурвал. Про себя я начал называть крестьян-новобранцев «чкаловцами».