Павел сунул руки под одеяло, осторожно провел несколько раз металлом по камню, стараясь не производить лишнего шума. Потом поднес гвоздь к глазам, осмотрел его.

Ободранное железо поблескивало.

Значит, все верно. Все должно получиться.

Через какое-то время гвоздь превратится в шило.

Пусть не сразу. Пусть на это потребуются многие часы. Пусть даже на это уйдут дни.

Ведь впереди целые годы.

Целая жизнь…

Стиснув зубы, следя за движением теней, замирая, когда кто-то проходил мимо, Павел украдкой точил железо. Он и сам не мог сейчас сказать, для чего ему нужно это металлическое жало. Но почему-то он был уверен, что рано или поздно оно ему пригодиться.

Все тише становилось в бараке. Заключенные разбредались по своим местам, укладывались спать. Постепенно умолкали голоса. Отовсюду слышались храп и сопение, бормотание и вздохи.

Борясь с накатывающей волнами дремотой, Павел обтачивал гвоздь.

Уже судорога сводила ободранные пальцы. Ломило плечи и шею. Каменная пыль налипала на потную зудящую кожу. Но Павел заставлял себя работать. Он до крови кусал губы, болью отгоняя сон. Он ворочался, пытаясь найти более удобное положение.

И все проговаривал, проговаривал заученные слова:

«Здравствуй, сынок. Мы получили твое письмо, спасибо Коле…»

От начала до конца.

«…Так хочется верить в лучшее. Ты у нас один. Мы все тебя любим и ждем…»

Словно молитву.

Будто заклинание.

Он заснул под самое утро, за полтора часа до побудки. В правой руке он все еще держал камень, а в левой крепко сжимал железное жало.