Ему приснился странный сон, будто постель его превратилась в ковер-самолет. Она, разбив окно, вырвалась из душного барака и, покачиваясь, понесла его в небо. Внизу трещали пулеметы, сверкали вспышки дульного пламени, огненные трассы терялись среди звезд. Лучи прожекторов тянулись к нему словно щупальца гигантского экстерра.

А где-то далеко впереди, указывая дорогу к дому, мчался, прыгал сквозь ночь огромный солнечный зайчик.

Вскоре треск пулеметов и людские крики остались позади.

Он влетел в кисейное облако, и стало тихо – будто в снежной норе.

Только бумага шуршала.

Это из-под матраца сыпались на бегущие макушки деревьев листы его дневника.

2

2

Он очнулся от воя сирены. Какое-то мгновение он балансировал на грани сна и яви. Ему еще чудилось, что он находится на пороге родного дома, в двух шагах от тех, кто так ему близок, но, вместе с тем, он уже осознавал, что сирена – это зовущий голос реального мира.

Он, не открывая глаз, попытался спрятаться от реальности под подушкой. Но не нашел ее.

«Должно быть, опять она в унитазе», – подумал он, и эта мысль окончательно привела его в чувство.

Барак был залит электрическим светом. Снова работал оживший телевизор, орал во всю мощь что-то о цветущем здоровье и растущем благосостоянии. Переговаривались сонные голоса, глухие и бесцветные, словно зевки. Поскрипывали кровати, похрустывали суставы – штрафники поднимались с постелей, спрыгивали на пол, потягивались, разминались.

Павел приподнялся и сразу же увидел валяющуюся на полу подушку. Он наклонился к ней и только тут вспомнил об остром жале, выточенном из гвоздя. В руках его не было.

Потерял?!

Павел рывком откинул одеяло и облегченно вздохнул: острый металлический стержень лежал на измятой постели. Здесь же был и каменный обмылок.

– Доброе утро! – спрыгнул со своей койки Гнутый. Напротив болтались ноги Шайтана, кривые и волосатые. Грек Ксенакис, пыхтя, отжимался в проходе.

– Привет… – Павел накрыл рукой свой новый талисман, который он уже прозвал Жалом.

– Слушай, Писатель, – зевнул Рыжий. – Ты чего всю ночь сегодня ворочался? Не спалось?

– Угу… – Павел сунул руку под матрац и похолодел. Там, где вчера лежали его дневник, письмо и счастливая монетка, сегодня было пусто. Он вскочил, откинул постель, потянул на себя матрац, стаскивая его с койки.

– Ты чего это? – спросил Рыжий.