Все это выглядит неоправданно затянувшимся.

Потом вождь делает именно то, о чем предупреждал механиста Богдан. Выбрав момент, разворачивается, словно ему наскучили детские забавы, и делает жест рукой — баба ваша. Батыры срываются с места.

Такое ощущение, что девушка ожидала такого продолжения. Она толкнула воздух ладонью — один из воинов опрокинулся, глотая кислород, как выброшенная на берег рыба. Теперь в ходу сила — заемная. Венди нырнула в самую толчею, и кто-то упал, царапая в кровь глаза, ибо увидел разумом нечто ужасное. Обнаженное тело мелькнуло среди шуб, и последовало еще одно падение — пострадавший банально сжимает пах обеими руками. Девушка выбралась наружу — длинная царапина поперек спины и растрепанная коса.

Старьевщик заорал. Тупо заорал, пытаясь в крике выплеснуть максимум энергии и сломать распинающую его палку. Тщетно.

Идиотка.

Очередной бабский стратегический замысел терпит фиаско. Эти голые ляжки, феромоны и танцы в толпе разъяренных вогулов, отчаянный риск — не для победы в схватке один на один. Хрупкая жертва — все для него. Попытка снова разбудить в нем человека. Мужчину. В Убийце.

А тот вяло наблюдает за ходом поединка и цинично кивает, находя подтверждение своим прогнозам. Навалились — да. И пустят по кругу — уже скоро.

— Ты, мля! Сука! — Старьевщику вдруг стало все равно, что Богдан легко поднимает его одной рукой и ломает оленьи рога, как сухой валежник. — Помоги!

Убийца удивленно посмотрел на механиста:

— Мои войны давно закончились.

Все войны когда-нибудь становятся твоими, а, Старьевщик? Приходит твое время, но война, которая неожиданно стала твоей, уже обречена. Что могут сделать двое против двух десятков? Многое — остаться достойными. Достоинство — глупое словечко?

— По фигу ты, — прорычал Вик, брызжа слюной. — Помоги. Мне. Освободиться. Острием. Подцепи узел. И сиди. Смотри дальше.

Стрельбы в куче барахла — они ведь так близко, вогулы так увлечены травлей глупой девчонки. Когда механист пододвинулся так, чтобы наконечником привязанного к плечам копья можно было резать веревку на его ладони, Богдан на мгновение задумался: — Хорошо. — И просто свел руки.

Древко переломилось с сухим хрустом в трех местах — на загривке Убийцы и возле локтей. Богдан вытряхнул из рукава верхнюю часть копья и лезвием легко срезал Вику веревки:

— Ну, иди.

Бросаясь вперед, Старьевщик краем глаза заметил, как Килим подставляет Убийце свои узлы.

Внимание на механиста обратили, уже когда он дотянулся до стрельб. Кинулись навстречу — один из вогулов почти успел полоснуть длинным клинком сверху вниз. Но «почти», как известно, не считается.