И оживают мертвые, как в древних, древних, древних пророчествах.

Первым поднимается вождь — он ближе всех к шаману. Извалянный в грязи, с багровой бороздой поперек горла, синюшным лицом, выпученными глазами и все еще наперевес эрегированным прибором. Отряхивается, осматривается, поводит плечами. Внешне — все тот же дохлый лев, но движения — движения совсем другие. Как у человека, впервые надевшего новую, неразношенную одежду. Вторым встает тот, кому Вик выстрелил в лицо. На кровавой маске из фарша и кости не различить глаз, наверное, они вытекли студенистыми слезами, но это, похоже, не мешает ее обладателю ориентироваться.

Больше, понятно, никто не возвращается к сомнительной жизни — погребенных лавиной ищеек Гоньбы было ведь только двое.

Но и живые вогулы уже не те. Мгновения паники сменяются массовым приступом дисциплины. И одержимость чарами Венди сдувает, как ветром. Щелк — и события развиваются совсем иначе. Вогулы теперь не ватага, они ведут себя… Вик подбирает слова… как регулярный отряд. Четко и слаженно. Самую малость — замедленно, будто также привыкают к чему-то новому, а в глазах — не похоть и не хищный запал. Пустота и автоматизм.

Вогулы оттеснили поникшую, безвольную Венедис куда-то в угол и обложили Старьевщика. Расположились грамотно — почти в шахматном порядке — и стали одновременно заходить во фланги. Уже не лезли, ослепленные феромонами, с кулаками и ножами на стрельбу — вспомнили про копья и луки. Особо не надеясь на результат, Вик, пятясь, все-таки снарядил оружие и выстрелил прямо перед собой, нарушая раскатами почти гробовую тишину. Дробь, разброс, а хоть бы кого зацепило. В ответ механисту покивали копьями — мол, еще раз повторится, и попробуешь сам отклонить траекторию. Вождь с Безлицым держались несколько в стороне. Ситуация — жди и надейся, а представится возможность — оплошать не дадут. Вот тогда понадобится вся ловкость рук. Старьевщик откинул затвор стрельбы, чтобы сэкономить время потом.

Венди вывели из строя, потому что был открыт ее разум, чего и боялась делать при встрече с Гоньбой. Теперь, значит, вся надежда на одного Вика. Ох, не любил Старьевщик такой ответственности. Может, все-таки не поздно с переговорами?

— Что это за клоуны? — неожиданно поинтересовался полумрак в том месте, где Вик оставил Богдана и Килима.

Убийца. Жив. Впрочем, с него станется. Вот только преамбула насчет клоунов для конструктивного диалога — вариант тупиковый. Ищейки в образе мертвых вопрос проигнорировали, но вогулы начали разделяться в сторону голоса.