Было — Старьевщик помнит. Венди не погибла и не сошла с ума — ее просто стошнило. Она ведь сильная.

— Давай.

— Отключаю.

А в этом нет ничего страшного — это ведь не сформулированные мысли, не знания и не память. Это просто чувства — оттенки, переживания — на вкус, образы — мерцания. Это всего лишь тени эмоций.

Вик понимает, что все и для всех привычно, обыкновенно, однако…

…боль, страх и горечь, паника…

И Венедис оседает на землю, слюна пенится на ее губах, и Старьевщик неловко подает кружку с холодной водой:

— Извини. Рефлекторно.

— Ничего, пробуем еще.

…как он рыдал над телом Учителя, зеленый пацан, и клялся мстить, и мстил, выжигая целые села…

И девушка стонет от боли сознания.

— Прости.

— Отключай.

…то, как Она умывалась у горной речки, как он прижимал к себе Ее тело…

Венедис кричит, слезы на ее глазах.

— Я не могу, Венди.

— Можешь!

…но мертвым нужен покой, а живым — жизнь…

И только с четвертой попытки Вик чувствует, что, кажется, в состоянии держаться. Что это ее душа в нем, а его внутри ее, пусть даже на вязком удалении, но в принципе терпимо.

А когда настройка закончена и машина послушна любому трепету Венди, Старьевщик, извлекая свою утомленную душу, прощаясь с ее утомленной душой, чувствует липкое облегчение. И звенящую тонкую грусть.