На терминалах вздыбились грандиозные пузыри коронных разрядов, потекли вниз лиловой зыбью. С опорных катушек заветвились слепящими дугами толстые жгуты-щупальца многовольтных пробоев. И само пространство, не справляясь с напряженностью, начало взрываться паутиной сине-зеленых нитей. То тут, то там стали вспыхивать непостоянные солнца шаровых молний. Колокол все бил, но звук уже оказался совсем другим — громовым и непрестанным, лишенным ритма, потому что одни удары множились несчетными отражениями, а другие давились сами внутри себя. А дальше вся эта роскошь начала сливаться в единое целое — пробои дотянулись друг до друга, а сферы коронных свечений сошлись обволакивающим все терминалы общим куполом. Медленно начала закручиваться пружина энергий, сжатая шахтой собора, — в ней затанцевали и солнца, и искры, Разряды потекли смазанным спиральным узором, а звуки взревели, зарокотали, выплескиваясь за грани слышимости.

Вик поднес к глазам ладонь — на кончиках пальцев, как на мачтах кораблей в грозу, вспыхивали огни святого Эльма. Волосы на голове шевелились и потрескивали.

Но минута, пять, десять — и светопреставление начало стихать. Спираль спрессовалась в центре, обрела однородность, стала прозрачной и медленно растворилась в воздухе. Осталось только ощущение невероятного напряжения, и редкие зарницы то там, то здесь в пространстве напоминали о свитых в узел киловольтах, теслах, фарадах и о том, что пока не придумали, как измерить.

Венедис овладела дарованной ей мощью.

Убийца и Килим ушли раньше, а Старьевщик остался проверить терминалы — неказистые рамки, приспособленные Дреем для контроля токов, регистрировали ровное течение энергий. Внешне уже не сверкали молнии, и даже звон колоколов приобрел привычный тембр, но показания приборов возросли многократно.

Резонанс. Гармония чувственного и механического.

Виктор задумчиво постоял возле испускателя, посмотрел вниз, туда, где лежала Венди. Воздух там виделся расплавленным, подрагивал, как от зноя, и искажал предметы. Оттого казалось, что девушка изгибается в муках или, наоборот, сладострастно. Наслаждение не всегда отличимо от боли.

Может быть, увиденное вовсе не было иллюзией.

Когда-то они вместе с Дреем пробовали строить воздушный корабль. С теорией проблем не возникло, но дело застопорилось на движителе. Тогда учитель и ученик пришли к одному набитому шишками заключению. Взлетать — не трудно. Трудно — приземляться.

Танцующая провела в эпицентре больше года и умерла от истощения. Все это время машина работала — ее выключили после смерти. Как, когда придет пора отключить механизм от Венедис, чтобы не повредить разум девушки? Слишком высокая энергетика — это не крошечный колебательный контур, спрятанный под зубной коронкой. Наверное, выключать надо постепенно, медленно уменьшая потоки, — день за днем. Но машина в резонансе — поэтому падение мощности все равно окажется резким. Процесс даже может пойти вразнос. Все на самом деле может закончиться плохо.