Ты говорила — карты, княгиня?

Он так не похож на восседающего на небесах маленького бога с луком и стрелами. Камадеву, Эрота, Путто — маленького бога любви. Бога-ребенка, забытого где-то богами, бросающими наш мир. Забытого и нашедшего себя здесь — в мертвом, пустом и одиноком, но изолированном от безумных людей Улье.

— Почему, почему он остался?! — кричит Венедис-Килим.

Маленький бог любви — капризный и безжалостный, как все дети. Сжимает в заскорузлых ладонях дракона и птицу, хочет — дракон и птица дерутся, хочет — сливаются в танце. Обиженный, никому не нужный полоумный бог любви. Он чаще плачет, чем смеется, и дракон с птицей редко танцуют.

— Убей его… — стонут утомленные Уроборос и Феникс.

Они ведь не могут уйти с богами, они же не боги, они — Силы. Вечные, изначальные и неотъемлемые. Драконы. Они — это мы. В единстве и противоположности.

— Убей!!! — кричит Венедис-Килим.

Ребенок косоглазо смотрит сквозь нас и щербато то ли оскаливается, то ли улыбается и колотит обгорелой доской и потрескавшимся корневищем по тому, что здесь заменяет землю.

— Убей!!! — Венедис-Килим трясет за рукав Убийцу. — Его!!! Ты Можешь!!!

Богдан не шелохнется. Он убивал людей, богов и драконов, он пришел убивать Звезду. Разве он может убить ребенка?

— Убей!!! — Венедис-Килим обращается теперь ко мне. — У тебя!!! В сумке!!! То!!! Что убивает богов!!! Я — видела, ты забрал!!!

Лицо вогула искажено страхом, ненавистью и решительностью. В этом лице нет человеческих черт.

— Убей-убей-убей, — взывают Говорливые Камни моей измученной Земли.

Ребенок дубасит Фениксом Уробороса в такт этим крикам.

Моя рука тянется к мешку: хрустальные пули гнева — зарекомендовавшее себя средство от богов. То, что лежит в котомке у Дурака.

Позвольте…

Но моя карта — «Колесо Фортуны». Я — не Убийца Драконов. А карта Килима — «Выбор». Не Смерть!

— Килим! — шепчу я, и мой шепот громче крика, странная акустика в этом месте. — Килим, скажи ты!

Венедис-Килим умолкает. Она не вправе отвечать за вогула. Ничего не меняется. Килим молчит. Напряженно думает.

— Звезда, — неуверенно говорит охотник из таежной глуши, — высоко падать.