Очевидно, стоило думать о том, что должно случиться, намного раньше. Про предстоящую телепортацию. Но за себя Вик совершенно не волновался.

Старьевщик до самого вечера бродил по вытоптанным в снегу тропинкам Валаама. Дышал островом. Венди говорила, что к переходу надо быть готовым в любой момент, но не ждать его преднамеренно. Поэтому Вик не расставался ни с вещмешком, ни со стрельбами. Изредка встреченные насельники уступали дорогу — к гостям так и не привыкли за их недолгое пребывание, а оружие в Руках и замурованное сознание тем более внушали тревогу.

«Он не хочет выглядеть человеком», — сказала Венди… Не хочет принимать мир таким, какой он есть? Наверное. Прожить так всю жизнь?

Механист дождался, когда в поле зрения не окажется ни единой души, и отключил талисман. Чего бояться — это же святой остров. Давящее действительно здесь еле угадывалось — может быть, из-за содеянного когда-то Андреем и Верой.

Чисто и безмятежно.

Когда Старьевщик вернулся в гостевую избу — они так и не прижились внутри усадьбы, — включать амулет не стал. Кто здесь таит опасность сознанию механиста — пустой душою Убийца? Или вогул, чистоту помыслов которого признали даже в Обители?

Спутники уже спали — одетые и в полной экипировке. Механист улыбнулся — вот что называется готовность номер один. Любопытно, сам переход будет сопровождаться фанфарами, фейерверком и всякими прочими спецэффектами?

Старьевщик устало опустился на лавку, прислонился к стене и закрыл глаза.

Это ведь мой сон, да? Неровное, рассеянное освещение и безобразные желтые потеки на стенах. Я даже помню, что они мне напоминают.

Зимний рынок в Ишиме. Общественное отхожее место, одной стеной обращенное к глубокой канаве. Моча тысяч оправляющихся один за другим гостей замерзает, стекая вниз, и образует гору неопрятного желтого льда.

Вот так и здесь — непередаваемое ощущение, что все кругом зассано.

Запах способствует такому восприятию.

Наверное, это пещера. Без размеров и расстояний. Что-то нависает над головой пугающей массой, что-то вздыбливается под ногами непроходимым препятствием, справа и слева, спереди и сзади, сверху и снизу — пространство громоздится, перекручивается, мнется и отторгается рассудком.

Еще это похоже на логово последнего Дракона. Наоборот — логово есть жалкое подобие Этого.

Да, это мой сон. К чему тогда испытанная в прошлый раз уверенность, что Таких снов больше не будет? И что такого забыли в моем личном сне Убийца Богдан с вогулом Килимом?!

Килим недовольно морщится:

— Наконец-то…

Убийца молчалив и невозмутим, словно бывал в моем сне неоднократно.