— Вот истинные слова мужчины.

Все с удивлением уставились на лучшего друга жениха, а Елена, не смущаясь, продолжала:

— Сказанное к Василию не относится. Это, так сказать, приятное исключение. Но давайте подумаем, дорогие мужчины, все ли мы так любим и почитаем наших жен? Разве у многих из нас жены не живут в теремах, как в темницах? А когда возвращаемся домой в плохом настроении, разве не позволяем порой грубое ругательство в адрес любимой? А то и чего похлеще?!.. Вот так: сначала падаем перед женщиной на колени, нарекаем богиней, руки готовы целовать. А стоит заполучить ее, бедную, так мы хотим над нею властвовать. Пора, Свет-солнышко князь, положить конец произволу! И руки заставить целовать женщинам в обязательном порядке. Представляете: заходит женщина, а мужчина склоняется к ее руке!.. Положи конец, Свет-солнышко князь, мрачному господству мужа над женой. Открой перед лучшей половиной человечества такие же пути, дай им стать твоими первыми советниками. И ты увидишь, как изменится мир!

Пока Елена это говорила, на лице Мудреца появилось выражение недоумения, потом — откровенного страха. Он повалился перед князем на колени и заголосил:

— Ой, нет, нет, Свет-солнышко князь, не то я имел в виду. Я просто хотел проверить чувства молодежи. Ну и попугал их малость. Но чтобы считать мою шутку прологом женского господства. О, нет! Уж лучше я сам уйду со службы.

И он убежал под общий хохот. А князь промолвил:

— Ну их, всех этих мудрецов. Давай лучше послушаем наших певцов.

Лишь только он так сказал, у Василисы застучало сердце. Наступил момент, которого она ждала. И она осторожно спросила:

— Слышал я, Свет-солнышко князь, что в погребе твоем сидит наш певец Ставр Годинович.

— Сидит, соколик. Только не проси за него. Даже ради тебя не стану его выпускать. Я княжеское слово дал.

— А в чем его вина?

— Посмел он сказать, что жена его готова с дочерью моей, а с твоей значит невестой, и в красоте, и в уме посостязаться. И что, мол, с ума она меня сведет. Каков наглец!

— Наглец! — согласилась Василиса. — Такой пусть посидит!

— Правильно, зятек. Посидит, пока она меня действительно с ума не сведет.

— А ты его все-таки приведи сюда.

— Зачем?

— Пусть споет на моей свадьбе. И прославит красоту моей невесты! — Бесполезно! — махнул рукой князь. — Ничего он петь не будет. Он объявил голодовку. Требует приезда каких-то международных организаций, дескать — узник совести.

— Свет-солнышко князь, не откажи, приведи. Уж я его заставлю спеть!

— Ладно, — пожал плечами Владимир и приказал привести новгородца. А пока пленника ждали, он вновь обратился к Елене. — Чудны и непривычны мне твои речи, Клементий. Не удивишь чем-нибудь еще киевского владыку?