— Было бы чуть больше времени, организовал бы у вас театр.

— Театр?

— Представь себе, Свет-солнышко князь, вот здесь, напротив тебя место под названием сцена, где актеры — мужчины и женщины (непременно женщины!) изображают действительность.

— Зачем изображать действительность? — удивился Владимир. — Разве оригинал хуже копии?

— На сцене можно изобразить и то, что случилось давным-давно. Например, эпизоды из жизни великих предков: Александра Македонского, Цезаря, Клеопатры, князя Святослава. Что они говорили, каким страстям были подвержены и что за мысли бродили в их головах…

— Как современный человек может знать страсти и мысли Александра Македонского?

— Но ведь это же выдумка!

— Так завтра кто-то выдумает и мои мысли. Припишет слова, мне не принадлежавшие, поступки, которых я не совершал. Что же останется от истории, если каждый решит истолковывать ее по-своему? Да если еще автор окажется человеком бесчестным, жадным до денег? Не понравилось мне твое предложение, Клементий. И княжеское слово отныне мое таково: не бывать у нас театрам!

— Ну, вот, — вздохнула Елена. — Остается только добавить: не хочу, чтобы весь мир превращался в театр, а люди — в актеров.

И тут же кто-то из аглицких купцов, присутствующих на празднике, услышал эту фразу, привез к себе в Англию, а спустя века драматург мужчина обессмертил их. Но такова уж женская доля.

«— …Ай ты ей, Владимир стольно-киевский! А нычне что у тебя теперь на разуме: Выдаешь девчину сам за женщину, За меня, Василисту за Микуличну? — Тут солнышко Владимиру к стыду пришло; Повесил свою буйну голову, Сам говорил таково слово: — Молодой Ставер сын Годинович! За твою великую за похвальбу Торгуй во нашем городе во Киеве, Во Киеве во граде век беспошлинно!..».

«— …Ай ты ей, Владимир стольно-киевский!

А нычне что у тебя теперь на разуме:

Выдаешь девчину сам за женщину,

За меня, Василисту за Микуличну? —

Тут солнышко Владимиру к стыду пришло;

Повесил свою буйну голову,

Сам говорил таково слово:

— Молодой Ставер сын Годинович!

За твою великую за похвальбу