Первое, чему я научил ее — называть меня по имени, а не по прозвищу, данному мне императором. Правда, имя Сергей ей не давалось, и она стала именовать меня Сереж. В ее устах это звучало очень своеобразно, экзотически, но я быстро привык. Все равно лучше, чем именоваться как попало и в полузабытьи сна или в состоянии крайней усталости не идентифицировать как свое имя.

Через день я уже переступил порог роскошного купеческого особняка. Надо сказать, сразу бросилось в глаза, что пристрастием к излишней пышности и аляповатости хозяин дома не страдает — и снаружи, и изнутри каждая мелочь говорила, во-первых, о незаурядном вкусе, а во-вторых, об умении владельца всего этого богатства прислушиваться к мнению профессионалов. Уж конечно, не первогильдейский купец — по-нашему бизнесмен-олигарх — расставлял в вестибюле статуи и декорировал стены живой зеленью.

Дочка купца встретила меня в гостиной настолько кислой миной, что я поморщился бы, как от дольки лимона, если бы не стремился с самого начала одерживать над нею верх. Можно было предполагать, что конфликт, начавшийся в клубе, продолжится и теперь. А уж когда я примусь осуществлять функцию надзора, он вполне может перейти в открытую стадию.

— Значит, батюшка решил еще раз попробовать. — Она выпятила губы, и без того полноватые. — Ты что, будешь таскаться за мной и по дому тоже?

— Надеюсь, что не придется. А ты что — и дома способна делать такие капитальные глупости, как на праздник в клубе?

— Не твоего ума дело.

— Теперь это дело моего внимания и профессиональной этики. Ум тут ни при чем.

— Профессиональной чего? Напридумывал слов… «Ум ни при чем». Да уж, какой там у тебя ум… И вообще — чего ты мне хамишь, а?

— Послушал тебя и решил, что у вас в семье такая манера общения.

— Чего?

— С клиентами-хамами надо ведь на их языке разговаривать. Чтоб им было понятно.

— Да как ты смеешь?! — вспыхнула девица.

— А ты?

На меня смотрели два изумленно-обиженных круглых глаза. Приоткрыв рот, она явно не знала, что б такое ответить. Да, девочка, у тебя нет постсоветской закваски, ты не приобрела иммунитет к хамству, общаясь со сферой услуг, унаследованной от прошлого. Не научилась отругиваться и отгавкиваться либо же просто игнорировать чужой оскорбительный напор. Я не без юмора следил за ее попытками задеть меня, оскорбить. Ее замысел казался мне очевидным — избавиться от назойливой опеки.

Что ж, посмотрим, у кого язык лучше тренирован.

— Черт побери, — изрекла наконец потерявшая было дар речи девчонка. — Я папе скажу, чтоб он тебя выгнал.

— Валяй. Посмотрим вместе на его реакцию.