— Очень важно! ОЧЕНЬ! Я хочу знать, с кем имею дело, что ему от меня надо.

— Нам ничего не нужно от тебя.

— О чем тогда базар?

Повисла напряженная пауза.

— Доброй воли движение к тебе навстречу, — был витиеватый ответ. — Информация. Мы информируем. Нас информируют. Взаимно выгодное существование.

При этом собеседник даже через кучу посредников не смог скрыть нервозности. Кроме того, он ухитрялся накладывать понимание ментального посыла на значение слов, которые произносил Воронков. Поэтому воспринял слово «базар» как торг, а не просто разговор. И теперь, это доносилось до Воронкова отчетливо, пытался понять, что на что собирается Сашка менять. Сам же собеседник почитал за ценность только информацию.

— Ну, так поделитесь тем, что имеете, — сказал тогда Воронков, — бросьте мне кость!

Про кость он ляпнул скорее интуитивно, чем осмысленно. Просто раз собеседник улавливает не только мысли, но и заглядывает в ассоциативный словарь, который у каждого человека живет в голове свой и индивидуальный, то пусть поморочится с идиомой.

Результат оказался совершенно нелинейный. Что тут сработало, неизвестно. Возможно, убежденность, с которой он требовал информацию, а возможно, неизбежная ассоциация с собакой, заключенная в идеоматическом выражении, а может, и еще что-то.

Сначала собеседник будто бы впал в ступор. Ничего не было. Шаман сидел и покачивался. Разве только не гудел, как приемник на несущей частоте. А потом прорвало.

На него хлынула лавина образов. Из сонма информации, полученной таким образом, Сашка мог сделать вывод, что его, как минимум, не обманывают, но и всей правды не выдают, потому что собеседник контролирует поток сознания.

Что-то общее было с тем, как он общался с художником. Однако сам мозг, передававший образы, был иным. И разум был иным. Каким-то емким, прозрачным и всеобъемлющим. Но у собеседника явно был опыт общения с человеческими существами, поэтому он переводил поток сознания в строй образов, более понятных для человека. Примитивного в чем-то, в чем-то иного, чем Воронков, но все же человеческого существа.

Во-первых: собеседник был огромным, могучим и во всех отношениях великолепным существом. Так он себя воспринимал сам и так привык представлять себя людям. У него не было врагов. Единственным его врагом был он сам. И в этом был первый урок. Этакая философская парадигма.

Потом: собеседник был существом, способным решать свою судьбу и другие судьбы. И полагал в этом свое назначение. Очевидно, нужно было принять такую постановку вопроса как неоспоримую данность.