Попыток навязчиво мучительных, потому как безуспешных.

Сюрприз был поистине гадким. Сашка нехорошо выругался, но, делать нечего, вынужден был смириться с мыслью о том, что массу событий его память просто не сумела вместить и удержать. И та непрерывная последовательность событий, которую он помнит, в действительности только ЯКОБЫ непрерывная. В действительности — она, вероятно, пунктир, на живую сшитый в ленту сознанием, привыкшим бороться за собственную цельность.

Вот ведь, блин горелый! Этак с ним черт знает что могло наслучаться. Может, он уже познал все тайны мироздания, а сам ни сном, ни духом! Нет, брат, это жулики! От расстройства засосало в животе. Сашка поискал и на низенькой колченогой подставке вроде восточного столика для чайной церемонии нашел еще кусочек мяса.

Пожевал.

Потянулся.

Джой все так же спал.

Ну, да ладно. Пускай песя отдохнет. Умаялся, бедняжка.

«Я встал однажды на эту дорогу, и теперь я иду без возможности остановиться, — изрек он мысленно. — Нет, я не жалуюсь. Я просто счастлив. Я всегда мечтал, что наступит день, и я смогу бросить все ради того, чтобы встречать в поле рассвет. Для того, чтобы не видеть людей».

Мысль была какая-то не совсем своя.

Воронков прислушался к ощущениям.

Показалось, что некто бережно и незаметно прощупывает его сознание. Так было уже, когда он общался с художником.

Интересно! Очень интересно.

Он неторопливо обошел по кругу жилище шамана.

Еще раз отметил, что утвари немного.

Да, практически ничего и нет.

«Я так и не смог задать вопрос, вопрос жизни и смерти, — подумал он и вновь будто бы не сам, — а теперь не у кого спрашивать. Я все не могу отделаться от собственного взгляда — взгляда загнанного зверя. Я все пытаюсь понять — это мое будущее или мое прошлое? И если бы я верил в Бога, то что я хотел бы у него спросить или попросить, я так и не решил».

Сделалось вновь тревожно.

Что-то обязательно должно случиться.

Что-то важное.

И тут Сашка сделал большое открытие. Оказывается, чум был только прихожей жилища.