– Извините, извините, тысячу раз извините… – сокамерник униженно кланялся. – Я бесконечно уважаю вас, я чту вас, как родного отца! Просто за несколько часов до смерти хочется исполнить простое человеческое желание. Умоляю вас: хоть полстаканчика самого жиденького чаёчку!

Тюремщик придвинулся к самой решетке, просунул руку сквозь прутья и упер дубинку в щеку собеседника. Лицо узника превратилось в маску криворотого клоуна.

– Вот потешный уродец, – ухмыляясь, сказал надзиратель. – Какой ты шпион, ты же просто чучело.

«Тех, кто до старости сохранил хоть крупицу действительно ценных субстанций, хоть самую малость, немного. Счастливчики. Тех, кто во второй половине жизни возвысился и притом сберег способность испытывать от своего возвышения счастье, – пренебрежимо мало. Почти нет. Что нам остается? Свободный ум, плавающий в холоде и пустоте. Умение видеть несовершенство мира и выискивать стремительно растворяющиеся клочки совершенства. Умение мириться с тем, что совершенства уже не видишь нигде… В конечном итоге – ум, просто ум. Я ничего не сохранил, кроме ума Я ценю его, мне больше нечего ценить. Но когда он угаснет, я не буду испытывать ни страха, ни сожаления. Ибо нет никакого смысла в долгом печальном существовании одинокого ума Когда-нибудь для всякого ума должен приходить срок замерзнуть. Вот он пришел для моего. И очень славно. Мне не за что уцепиться в этой жизни. Я нищ, умен и свободен. Мне пора умереть. Мне пора отдохнуть…»

Тут Рэм услышал, как надзиратель, разнозвучно позвякивая ключами, мелочью в карманах и кортиком у пояса, осел мешком на пол у самой решетки.

Поток мыслей затормозился.

Такого финала у смешной пьески просто быть не могло! Во всяком случае, Рэм его не ожидал…

Глаза надзирателя были закрыты, голова безвольно свешивалась на грудь. Сосед Рэма по камере, высунув руки, крепко держал тюремщика за китель, не давая ему треснуться головой о чугунные плиты пола Пристроив грузное тело поудобнее, он отстегнул у хонтийца ключи, вынул пистолет из кобуры, а потом спокойно достал документы и деньги из внутреннего кармана Именно – спокойно. Неторопливыми ловкими движениями большого умельца.

Рэм оторопело спросил у него:

– Это… это гипноз?

Тот обернулся и, приятно улыбаясь, осведомился:

– Не хотите ли совершить побег?

За пятьдесят суток до того

Кафе «Волшебная коша».

Отличный кофе и посредственное вино. Жаровня с песком Башня старой ратуши в окне. Рокот голубей у входа. Лавка книжных древностей напротив. Запах шоколада и ванили.