– В ополчение? По обстоятельствам военного времени? Ох.

– Понимаю! Первый раз на войну, реальность которой ужасна…

– Не первый.

– О-о-о-о, выходит, кое-чего я о тебе не знаю. Ты, значит, бывалый боец, суровый воин. Ин-те-рес-нень-ко.

Ханфи была приятно удивлена Опытный охотник – читалось на ее лице – твердо решил посетить старые угодья, поскольку цены на привычную добычу выросли.

Чушь какая-то. Лишнее. К чему?

Жизнь опять переламывалась, но Рэм ощущал лишь тупую усталость. И еще, пожалуй, раздражение. Болтливая ведьма не давала ему сконцентрироваться.

У него колотилось сердце. Но оно вечно колотилось, когда он проводил полдня, а то и больше, в «Серебряной бабочке». Видимо, в его возрасте не стоит пить столько крепкого кофе.

– Между тем, – вкрадчиво произнесла Ханфи, – у меня есть возможность скрасить тебе последний день перед тяжкими испытаниями.

И тут текст пошел из Рэма. Он схватил карандаш, принялся записывать:

«Как долго все это тянется! Какое-то бесконечное ледяное мелководье, с омутами, заполненными кровью… Сколько же лет мы не живем по-человечески? Сколько лет? Холод и боль, боль и холод…»

– Разве ты не понял меня? Я хочу подарить тебе наслаждение, много наслаждения. Море наслаждения! Меня всегда притягивало к мужчинам с независимым интеллектом…

Слова Ханфи доносились откуда-то издалека, Рэм почти не слышал ее.

«Жизнь стоит ровно грошик, и люди уже отвыкли от того, что когда-то, в нормальном мире, она стоила бесконечно много…»

– Тебя могут убить, в конце концов. Ты идешь в кровавый бой, встретишься с врагами лицом к лицу Мужчина ты или нет? Хочешь ты, чтобы у тебя в час главных испытаний были яркие, свежие воспоминания о нескольких часах, проведенных светло и радостно?

Тут Рэм ее все-таки услышал. А услышав, ответил:

– Нет.

И продолжил писать.

* * *