Какая-то ошибка была совершена то ли нами, то ли еще до нас – при наших отцах или при дедах. Что-то очень тонкое, очень важное ушло, какая-то плотина оказалась разрушенной. Непонятная субстанция, охранявшая нас от страшных, неизлечимых болезней, перестала охранять. Теперь уже и не понять, что именно это было. Какая-то драгоценная невидимая малость, вероятно… Вынесли ее за скобки, стремясь к удобству и практической пользе, а потом и сами не поняли, из-за чего начала рушиться вся колоссальная конструкция человеческого общежития…»
– Признаю. Но не понимаю, – честно признался Рэм. – А что здесь криминального? Этико-философское рассуждение, чуть мрачноватое, но никаких политических подкопов в нем не содержится.
Контрразведчик вновь помассировал веки.
– Все одно и то же! – с досадой сказал он. – За неделю третий или четвертый раз. Когда вы отучитесь видеть в нас детей? Вы, с вашей имперской культурой, сами дети по сравнению с нами… Заметьте, я вам не показываю выдержки с нападками на наше правительство и лично на господина канцлера.
– Я не собирался как-то распространять…
– И еще один простой вопрос. Все ваши записи идут под определенной датой, конкретно эта датирована первым днем войны. Случайное совпадение? Вот мой вопрос.
– Совершенно верно! Записи имеют личный характер, и…
– Отлично! Вы преподаете военнослужащим, офицерам в перспективе. И преподаете, мне тут докладывают, философию истории. Так может ли кто-нибудь подтвердить, что весь этот яд предназначен не для разложения хонтийского офицерства?
Точно. Никто ни в чем разбираться не станет. Военное время, будь оно проклято. Двадцать лет? Двадцать пять? Считай, пожизненное.
Странно, он воспринял эту мысль гораздо спокойнее, чем всю прежнюю каторжную арифметику.
Ему не выкрутиться. Из таких ситуаций выкрутиться невозможно. В принципе.
И все же он сделал вялую попытку:
– Можно просмотреть конспекты моих студентов… то есть курсантов… Вы не найдете в них ничего подобного.
Угораздило же его получить курс в Военно-инженерном училище! Что они там наконспектировали, дубы… Впрочем, разве ему предлагали преподавание где-нибудь еще? Ему, чужаку с кровью имперского дворянина?
Следователь молча выложил из папки новую бумажку.
– Не собирались распространять, говорите? Вы напрасно тратите мое время.