Красным карандашом неведомый эксперт подчеркнул два места «приравнен к пораженческим настроениям» и «омертвляющего личную инициативу».

Рэм понял: бесполезно барахтаться. У него есть две возможности: оболгать себя и не оболгать. В первом случае, вероятно, ему чуть-чуть скостят «за сотрудничество со следствием». Во втором – на полную катушку. Он признался бы в чем-нибудь, пожалуйста… Какие там статьи полегче? Но ради чего… Все равно ему не протянуть на каторге ту же десятку, не говоря о большем… Прав следователь: никакой разницы! Так стоит ли цепляться за дурацкую надежду? Взрослый человек, жизнь идет по инерции, и лучше она уже не станет.

– Дадите закурить?

– Что? – Контрразведчик удивился. – А. Сообщить мне хотите какую-то новость… Извините, я сам не курю и не уважаю курение. Не могу предложить. Еще раз извините. Я вас внимательно слушаю.

Рэм задумался. Ему оставалось сказать две-три фразы, и все закончится. Удивительно, они еще что-то там копали… Двадцать лет назад просто вывели бы во двор, посетовали бы на дождливую погоду и раскололи бы затылок свинцом. Возятся с кретинскими рецензиями… Даже странно. Итак, две-три фразы.

– Я никогда не писал и не говорил ничего подрывного в отношении Хонтийской республики. Я никогда не был врагом Хонтийской республики и тем более ниспровергателем ее политического строя. Я всего-навсего желаю сохранить вольность собственного ума Законы я соблюдаю, но ум свой упростить не могу. Неужели это является преступлением?

Капитан смотрел на него с большим вниманием – впервые за все время допроса Перед ним как будто посадили диковинное животное. Оно не должно бы говорить вообще, и во всяком случае, совсем уж неуместно, когда оно говорит подобные вещи. Если бы Рэм изрыгнул пламя, наверное, он не сумел бы добиться большего внимания.

– Вольность ума? Выражение словно бы из какого-то старинного романа… Собссна, вы серьезно?

– Абсолютно.

Следователь пожал плечами.

– Удивляете вы меня. Курева просите, чушь какую-то понесли… Да вы что? Не поняли до сих пор? Это провал. Все. Надо же было вам не уничтожить записку четвертьвековой давности! Вы идиот. Небось на старости лет вынимали бы из портмоне по хорошим дням, любовались бы… и гордость бы в голову ударяла к каким большим делам я был причастен когда-то! Идиот. Непрофессионально.

– Как-кую… записку?

Мгновение спустя Рэм уже понял, какую.

Столько лет прошло!

Когда-то кремовая, а ныне побуревшая от времени картонка обеденного меню из кафе «Серебряная бабочка». Дата, написанная от руки каллиграфическим почерком. Меленькие карандашные буковки, буковки-букашки… их почти не видно, смазались, но Рэм помнит их наизусть: