«Пристрелить его, и дело с концом. Проще всего. Спокойно. Просто нажать на курок».

– Не стреляйте, господин унтер-лейтенант. Я вас понимаю: раненый солдат имеет право на жизнь… Пожалуй, помогу вам. И никому не стану докладывать. Вы в полной безопасности!

Рэм удивился: «Надо же, нормальный человек! А я-то думал…»

Удивился и опустил револьвер.

За сутки до того

– Собссно, в отношении вас, господин Тану, допрос имеет лишь формальное значение.

Офицер контрразведки устало потер глаза. Снял форменный галстук, выпил водички из графина, стоящего на столе. Голос его звучал хрипловато.

«Похоже, у них тут сегодня конвейер!» – подумал Рэм. Он больше часа ожидал в коридоре встречи со следователем. Конвойные сбились с ног, приводя и уводя, а порой оттаскивая арестованных – тех, кто идти уже не мог. Наконец, охранник ввел его в кабинет, снял наручники и встал за спиной.

Напротив Рэма, через стол, сидел семейного вида дядька с брюшком и залысинами. Судя по обилию циркулей на погонах – целых капитан. Китель он расстегнул. Туго натянутая рубашка позволяла молочно-белому животу кое-где выглядывать на волю между пуговицами. Широкие подтяжки окаймляли центральное взбугрение.

Кабинет сообщался с соседним дверью, кривовато висевшей на петлях. Дверь была приоткрыта, из-за нее доносились звуки спокойного разговора.

Офицер платочком вытер со лба пот и завозился с бумагами. На столе у него лежала целая груда папок, и он долго не мог разобраться, кого конкретно к нему привели. Найдя нужную, он произнес «аха!» и погрузился в чтение.

А потом выдал эту фразу – про «формальное значение».

– Вы хотели спасти соотечественника и военнослужащего вражеской армии, не отрицаете?

– Нет смысла Сожалею о содеянном и готов понести наказание.

– Да-да, разумеется…

Капитан принялся выводить сверхаккуратным, гимназическим почерком суть ответа. Муха билась блестящей зеленой тушей в окно. Радиоприемник шуршал невнятными тенями музыки.

Не отрываясь от протокола, следователь продолжил:

– Ерунда, в сущности, года три каторги на медных рудниках…