— И чего? — помог ротный.

— В германскую дело было, в начале еще. Отступали мы сильно, на флангах уже немчура, окружением дело пахло. И вот оставил полковник наш взвод — прикрывать. До вечера продержаться приказал. Выкосило всех, вдвоем мы с Виталькой остались. Но продержались, как велено было — до вечера за пулеметом. А как вернулись, полковник целовал обоих. Герои, дескать. Орден, мол, каждому, и офицерский чин.

— Ну а дальше, дальше чего?

— А дальше и орден был, Святой Анны, и бумага на офицерство пришла. Да вот какое дело — одному только. Может, в штабах попутали, может, еще что. Вот тут пути наши и разошлись.

— Как же так? — ахнул ротный.

— Да так. Тиф меня свалил тогда. Не помню ни черта, как было. С тех пор один раз его только и видал, в Петрограде, юнкерами он, гнида, командовал. Столкнулись, можно сказать, лицом к лицу, на Суворовском. Шмальнул в меня братишка мой, вражина белогвардейская. В упор из трехлинейки шмальнул, так-то вот.

Скачка бешеная была, горячая, в лоб добровольческому конному эскадрону несла она за собой Витьку. Он чувствовал, что почти летит, орал на скаку. Не долетел — грудью нарвался на пулю. Запрокинулся, завалился с коня, головой грянулся оземь. И мир померк.

* * *

Над головой было бело, и стоял вокруг монотонный полушум-полушепот. Виталий хотел заговорить, спросить все, но из пересохшего рта высыпалось только:

— Где?..

На лоб легла прохладная рука.

— Тише, голубчик. Вы в госпитале. Это станица Петровская.

В госпитале. Значит, ранен. Наплыло откуда-то воспоминание: он ползет, стискивая зубы, чтобы не кричать. Ползет, падает лицом в жирный кубанский чернозем, и тот одуряюще пахнет весной, парной землей… Долго, бесконечно долго это было, а сколько времени на самом деле прошло — неизвестно.

Затормошили, защипало в груди, дали проглотить что-то горькое, и снова навалился вязкий сон. В следующий раз Виталий, очнулся более основательно и начал оглядываться. Выбеленные стены, ширмы, койки, и на соседней — поручик Елагин, еще более тощий, но блеска в глазах не утративший.

— С возвращением, штабе, — ухмыльнулся Елагин и на непонимающий взгляд Виталия добавил: — К живым.

— Спасибо. А вы какими судьбами сюда?

— Обычными. Поймал пулю, загремел в лазарет, потом, как водится, в госпиталь, — махнул рукой Елагин. — Ну а вы, штабе, где вас носило?

— В каком смысле «носило»? — удивился Виталий.

— Вы исчезли под Ольгинской. Ротмистр Полянский своими глазами видел, как вы падали с коня. А потом три недели вас не было. Ни в полку, ни в полковом лазарете вас не видели.