Но микрофон был великоват и лезть в карман не хотел.

— Кретин, — тихо-тихо сказал сержант, — дали бы мне его во взвод на полгода…

— А откуда такое чудо? — тоже тихонько поинтересовалась Надя.

— Из штаба корпуса, — пояснил сержант. — Языками владеет, что б ему неладно было, а головой своей — нет…

— За это и Головой прозвали? — уточнил Паша.

— Нет, Голова — от фамилии, Головин он, — засмеялся сержант, оценив тонкий юмор пассажира.

Подполковник, сообразив, что Головин ищет бумажку с текстом, который следует озвучить через громкоговоритель, тихонько выругался и достал искомое из своего кармана. Кажется, солдат был готов провалиться сквозь землю, так он покраснел, вспотел и зашаркал ногами в смущении.

— Всё, зачитывай же, в конце концов, — вздохнул научник.

— И кнопку нажми, — повысил голос сержант.

…и зазвучал Голос. Он будто бы лился с небес, выхаркивая то шипящие, злые слова-угрозы, то мягкие, шелестящие слова-приманки. Он был везде и нигде сразу. Он заглушал шум ветра, звуки двигателей боевой техники, разговоры солдат, расположившихся неподалеку. Но позволял отлично слышать друг друга стоящим рядом.

— Всегда интересно было: как же так получается, что говорит он просто в микрофон, а эффект вот, как в горах, что ли… — задумчиво произнес Паша.

— Ну, так ведь специально считали, — солидно ответил сержант, будто лично принимал участие в этих расчетах, — и куда динамики нацелить и какой силы звуковые волны должны быть… не зря же научники свой хлеб едят…

— Это я понимаю, — улыбнувшись так, будто и в самом деле всё понимает, сказал Паша. — Я же не про научную часть, а про эффект такой…

— Была бы польза с того эффекта, — вздохнул сержант. — А то, глянь, он уже по второму разу, теперь на пуштунском, одно и то же повторяет, а толку?

Толку и в самом деле не было никакого. Трущобы будто замерли, придавленные небесным голосом покрасневшего, вспотевшего и очень старающегося рядового Головина.

— А ты и по-пуштунски понимаешь? — удивилась Надя словам сержанта.

Тот смутился было, но переборол себя и ответил честно:

— Я-то и на фарси только с разговорником. Как дед мой в ту еще войну: "хенде хох", "цурюк" да "шнель"… А это… ну, просто знаю, что на три языка переводили, что б потом кто-то незнающим не прикинулся, мол, по незнанию и сожгли…

"А кого тут жечь-то будут?" — чуть не спросила Анька, но во время успела прикусить язычок.

Замерший в не очень-то удобной позе подполковник-научник всё время, пока звучал Голос, похоже, пережевывал какую-то свою мысль, изредка при этом шевеля губами, будто и в самом деле помогая мозгам. А капитан, уловив по известным только ему признакам приближающееся окончание выступления нескладухи Головина, негромко потребовал от сержанта: