— Ну, да, так и зарежут, — не соглашался Головин. — Наши татары тоже многие в аллаха верят, так ведь — не режут же никого…

— Обрусели все твои татары, — со смехом отвечала Надя. — Давно уж обрусели. И аллах у них ничего не имеет против русских, а здесь иноверец — враг, которого убить за доблесть считают. Думаешь, нас здесь без танков и пулеметов терпеть бы стали? Фигушки…

Казалось бы, несерьезная перебранка между пессимистом и оптимисткой неожиданно дала Паше такую обильную пищу для размышлений, что он, уже возле гостиницы, покидал бронетранспортер в глубокой задумчивости. В этом мире служить в армии оказалось не просто почетно, но и — необходимо, как дышать, как разговаривать. И еще — власть тут вовсе не отличалась терпимостью к врагам и не была зараженной неким интернационализмом или толерантностью. Скорее всего, её отличал высочайший рационализм в пользу собственных граждан и равнодушное спокойствие к бедам других. Вернее, равнодушие относилось к тем, кто от этой самой власти отказывается. "Живёте, как хотите, так и не просите о помощи", — вот так примерно выглядел этот принцип.

Уже в холле, где опять появилась за маленькой стойкой кустодиевская администраторша Нина Петровна, памятливая Надя попросила своих спутников задержаться "на секундочку" и всего через пару минут вернулась с пластиковой кружкой, прикрытой веселенькой разноцветной салфеточкой.

— Спирт, как и обещала, — подмигнула она Аньке. — Обязательно перстенек продезинфицируй. И вот еще что, вы только плохого ничего не подумайте, но если хоть чуть-чуть себя плохо почувствуете, ну, живот там разболится, или температура подпрыгнет — сразу врача зовите. Тут ведь, несмотря на все прививки, всякое случается, а вы, как я поняла, по городу еще вчера без всякой опаски ходили.

— Что было, то было, — согласился Паша.

— Обязательно за собой последим, — пообещала Анька, подхватив кружку со спиртом и устремляясь к лестнице на второй этаж.

И уже в номере, пока Паша раздевался и умывался после прогулки, она достала приобретенный у Йохима перстенек и бросила его в спирт.

Вернувшийся из ванной Паша растянулся на постели, все-таки, комната была не такой уж большой, что бы затеять хождение из угла в угол, и спросил:

— Ты что-то помалкиваешь про телевизор. Может, хоть сейчас впечатлениями поделишься?

Анька достала из спирта перстенек, помахала им в воздухе, выветривая остатки спирта, пристроила за средний палец левой руки и принялась внимательно разглядывать, то полностью вытягивая руку, то поднося её к самым глазам.

— Никогда не замечал за тобой страсти к безделушкам, — проворчал Паша, недовольный, что Анька проигнорировала его вопрос про телевизор.