— Товарищ капитан, я тут для гостей "броник" организовал. Не отпускать же их пешком, что они про нашу армию после этого подумают?

Капитан крякнул и чуть укоризненно посмотрел на сержанта, но тут же махнул рукой, мол, что с таким поделаешь, и пожелал гостям благополучно добраться до дома. Сам же, оглядев продолжающие гореть трущобы, принялся отдавать какие-то приказания действующим в оцеплении бойцам.

Паша уже и забывать начал, когда в последний раз ездил в стальной коробке боевой бронетехники, а для Аньки этот вид транспорта вообще был в диковинку. Вчерашний рейс по пустыне в вездеходе в расчет можно было не брать, машина-то фактически была многоцелевой и в гражданском варианте исполнения от военной ничем фактически не отличалась. Только Надя чувствовала себя под броней привычно. И совсем не удивилась, обнаружив в углу десантного отсека рядового Головина. Тот съежился, увидев гостей, постарался сделаться как можно меньше, была б его воля, заполз бы, как таракан, в какую-нибудь щелку.

Но Надя и тут показала себя коммуникабельной и простой девушкой, отлично понимающей человеческую психологию. Едва только по переговорнику водитель предупредил неожиданных пассажиров, что б держались покрепче, Надя подсела поближе к Голове и завела с ним разговор о простых, гражданских и привычных вещах, о доме, о родителях… "В поварском институте что ли на психологов-то тут учат? — удивился Паша. — Или это у нее природное? От папы-мамы…"

Через десять минут Надя уже все знала о жизненных проблемах рядового Головина, неплохого, но вовсе не приспособленного к армейской службе паренька Лёхи. Знала о том, как начинал он учиться на факультете восточных языков, как любит персидскую поэзию, какой вкусный борщ готовит его мама, как иронично относится к нему отец, железнодорожный мастер.

— Я вообще не понимаю, зачем меня сюда прислали? — уныло и привычно жаловался Головин. — Я же не могу жить по-солдатски, вечно ничего не успеваю, делаю кое-как. Конечно, в армии служить надо, но я же понимаю… какой из меня солдат. И вот — сюда. А тут белуджей и пуштунов жгут. А я им должен объявлять об этом… потому что язык знаю…

— Да ты прям, как гуманитарий какой буржуинский, заговорил, — сурово удивилась Надя. — Вот только соплей тут не хватает. Ты хочешь, что у тебя во Владимире чума появилась? Или что б Москва от холеры вымерла?

— Ну, почему ж? как же они-то туда доберутся? — слабо сопротивлялся Головин. — Да и привитые у нас все, не заболеют…

— Эх ты, — с оттенком превосходства сказала Надя. — Что б туда не добрались, их тут надо останавливать. Когда доберутся, будет поздно. Или ты хочешь жить в одном доме с этими вот… которые женщин за людей не считают и запросто тебя зарежут после сытного угощения только потому, что ты в их аллаха не веришь?