Мне снова дали попить и пообещали, что постараются в ближайшие часы привезти сюда хоть какого-нибудь моего соотечественника, чтоб мог меня обслуживать, пока не оклемаюсь. А сейчас готовы были кормить меня с ложечки, но так, чтоб не соприкасаться, и давать попить из кружки, напоминающей чайник. Чуть позже пришёл врач и с полчаса беседовал со мной о моём самочувствии. Он ушёл, заявив, что, по его мнению, ничего страшного со мной не происходит, необходим отдых и общеукрепляющая терапия, а в дальнейшем будет видно, что к чему. Всё равно осмотр пока невозможен.

— И скорее всего не будет возможен в будущем, — пробормотал я, вспомнив ту демоницу, с которой ещё в Ишнифе хотел было поразвлечься, но едва успел, одержимую, прикончить. Конечно, там была ревность со стороны моей айн, но я ведь тогда не сумел ей противодействовать. Я даже не почувствовал того момента, когда она захватила чужое сознание. А значит, не смогу защитить и монильца от подобной агрессии.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Коинеру, словно один только разговор с врачом должен был облегчить моё состояние.

— Нормально. Жить буду. Если не околею.

Мы сдержанно посмеялись — не уверен даже, что мой собеседник поулыбался не из одной только вежливости. Потом он сидел рядом, время от времени мы перекидывались парой фраз. Пока меня никто не расспрашивал о случившемся в саркофаге, хотя очень хотели бы, это чувствовалось. Но терпели, и спасибо им за это.

Проснувшись утром, я обнаружил рядом с постелью дремлющую в кресле девушку-кореянку. Или китаянку (куда уж мне в них разбираться). Явно мою соотечественницу. Она с трудом, но очень старательно говорила по-английски, мило злоупотребляя дифтонгами. Худо-бедно мы сумели найти общий язык. Она помогла мне раздеться, сползти с постели, переменила простыню, обмыла меня губкой, принесла горячую еду. Я уже смог самостоятельно орудовать ложкой, осмотреться в палатке.

Меня изумила приземистая мебель, стоящая здесь. Кровать возвышалась над брезентовым полом не выше, чем мог бы подняться хорошо надутый резиновый матрац, столик и кресла были сродни ей. Может быть, поэтому моя сиделка так легко приспособилась к ним — она ловко пристраивалась за столиком, усевшись на пятки, и разбирала склянки и чашки. От неё я узнал, что девочку наняли вчера вечером за хорошие деньги, причём прямо на улице Аомыня. Она решилась рискнуть лишь потому, что сразу получила на руки солидный задаток.

Ей и сейчас было не по себе. Но, убедившись, что в Мониле действительно предстоит просто ухаживать за больным, и хоть в этом её не обманули, уже слегка подуспокоилась. Попыталась разузнать у меня, в чём же была причина тащить сиделку из Китая, к тому же платить ей огромные деньги, но оба мы владели английским весьма посредственно. И я смог лишь заверить, что, видимо, хитрого умысла тут нет, и в действительности есть серьёзная причина прибегнуть именно к её помощи. Не знаю, успокоил ли я её, однако свои обязанности она выполняла усердно, со всей аккуратностью и старалась держаться подальше от монильцев.