Жилан накрыла столик прямо у входа в палатку, чтоб не нужно было никуда перебираться. Яства, которые она сервировала так аккуратно, как только смогла, выглядели необычно, потому что были монильскими; китаянка искренне не знала, что с ними делать, потому разложила и украсила на свой лад, как смогла. Я с благодарностью вооружился вилкой и принялся есть нарезанное кусками угощение, где тонкие пласты мяса чередовались со слоями овощей и желировавшегося соуса, с полупрозрачной корочкой из масляного теста. Вкусным был и салат, порционно упакованный в листья отжатой капусты. Правда, моя сиделка педантично развернула каждый листок, видимо, запутавшись, с чем имеет дело. Но вкус от этого не пострадал.

Мне как-то легче было отдаться отдыху с того момента, как я понял — монильцы со мной не крутили. Они собираются исполнить обещание, пусть в своём понимании, но и это уже очень, очень хорошо! То есть Логнарт не собирается бросать меня на растерзание священнослужителям, он уже отстоял меня на трое суток, и даст бог, будет отстаивать дальше. Его заступничество и свидетельство Коинеру могут стать для меня спасением, а больше уповать, собственно, и не на что. В задумчивости я попросил Жилан заварить мне чаю и потом два часа наслаждался напитком, бледноватым и очень уж своеобразным на мой вкус, зато не слишком горячим.

С нею приятно было молчать, приятно пользоваться её услугами. Она умела оказать помощь так, чтоб не возникло ощущение, будто ты теперь обязан ей. Английским языком девушка пользовалась без уверенности, однако вскоре я обнаружил, что с ней можно и немного поболтать. Она кое-что рассказала мне об Аомыне, о Макао, где жила. Кроме родного китайского Жилан хорошо знала португальский, а английский была вынуждена выучить, когда устроилась работать в казино. Теперь она надеялась заработать в Мониле достаточно, чтоб потом оплатить себе какое-то хитрое образование и потом иметь хорошую зарплату всё в той же сфере.

Я рассказал ей о своих амбициях. Быть магом — это она поняла, но никак не могла уразуметь, почему же монильцы боятся прикасаться ко мне. Впрочем, как она сказала, их странности дают ей возможность подработать, а значит, отличный шанс на отличное будущее.

— And what do you think about magic? — спросил я лениво.

— What do you mean? Everyone wants to rule the miracle. Me — to.[4]

Она улыбалась так очаровательно, как только азиатки могут. Сложно было понять, шутит ли она, или просто прощупывает почву.

— Магия — это не просто себе чудо. Это работа. Тяжёлый и опасный труд. It requires much effort. Понимаешь?