— Да. — Он явно боролся с тем, чтобы переход от гримасы презрения к улыбке выглядел как можно естественней. — Да, конечно. Вы должны извинить меня. Просто мы здесь постоянно находимся под сильным огнем…

— Конечно понимаю, — произнес я уже более дружелюбно. — Конечно же, в вашем положении трудно оставаться спокойным.

— Да уж… — Он снова попытался улыбнуться. — Так вы… значит, вы ничего не можете мне сказать о моем предполагаемом повышении.

— Боюсь, что нет, — Наши взгляды встретились снова.

— Понятно, — Он отвернулся, состроив грустную мину. — Итак, что мы можем сделать для вас?

— Ну, вы могли бы рассказать мне что-нибудь о себе, — ответил я, — В самых общих чертах…

Удивленный, он снова обернулся ко мне:

— О себе?

— Ну да, — подтвердил я, — Ваш взгляд на вещи. Ваше собственное мнение. Интересный для общественности рассказ — кампания с точки зрения одного из опытных боевых командиров. Ну, вы, наверное, понимаете, что я имею в виду.

Он понял. Во всяком случае, мне так показалось: он просиял. В подобной ситуации порядочный человек мог бы искренне удивиться: «Почему я? Я, а не какой-нибудь офицер более высокого ранга или с большим числом наград?»

Но у Фрэйна такого и в мыслях не было. Он был уверен, что знает, почему выбор пал именно на него: сложив два и два, он с легкостью получил четыре. Он искренне верил, что действительно достоин повышения в звании за свои героические действия на поле боя, — и это усиливало в нем сознание собственной значимости. Как и многие другие недалекие личности, он почти всю свою жизнь провел, запасаясь доводами и оправданиями, доказывающими, что он действительно обладает необыкновенными качествами и путь к заслуженным наградам ему до сих пор преграждали лишь случайности и предвзятость, слитые воедино. Поэтому его ничуть не удивило мое появление здесь.

И если бы я действительно интервьюировал его, то мне не составило бы ни малейшего труда убедить его в том, что он малодушен и незначителен, используя его же собственные слова по меньшей мере дюжину раз. Фрэйн не обладал ни храбростью, ни убеждениями, чтобы прожить полную лишений жизнь боевого офицера, служащего по контракту. Его уделом была лишь гарнизонная или кадровая служба, но не более… А когда начиналась настоящая война, таких, как он, убирали подальше, освобождая место для наемников с Дорсая или Квакерских миров.

Надо отметить, что служба в гарнизоне оплачивалась очень скудно по сравнению с жалованьем наемников.

Но достаточно о команданте Фрэйне, который вовсе не был так уж важен для меня. Просто этот маленький человек убедил себя, что он вот-вот должен быть признан — по крайней мере на уровне Межзвездной службы новостей — потенциально великим военачальником. Он рассказал мне о себе все; кроме того, он показал мне позиции на холме, где окопались его люди. К тому времени, когда я собирался расстаться с ним, он с энтузиазмом отзывался на любое мое предложение. И поэтому я понял, что смогу осуществить то, ради чего приехал.