— Помнишь, как мы впервые Точки заметили? — спросил Дима шепотом. — Ты их еще хотел «погремушками» назвать из-за пульсации.

— Хотел. И забыл.

— А зря. Вон как затряслись.

Гриша внимательно посмотрел на Диму на предмет обнаружения шокового психоза, но приятель был в порядке. Он напялил противогаз и шумно посмеивался через него.

— Это была шутка, да, Диман?

— Вообще-то – да. Не смешно получилось?

— Нет.

— Ладно, извини. Мне просто до одури жутко, поэтому я и паясничаю.

Ребята помолчали.

— Как думаешь, кто кого? — спросил Гриша.

— Тебе объективно? Или обнадеживающий вариант?

— Объективно.

— Они нас, Гриша. Стопудово. И теперь остается только молиться, чтобы это была лишь социологическая миссия, а не что-то большее. Иначе нам крышка. У них идеология мощней нашего гнилья в десять раз.

— Ты сам-то не суеверничай…

Со стороны двери возник и стал быстро приближаться звук, похожий на частые, но тяжелые удары кувалдой по бетону.

Полсотни ртов замолкли на полуслове. Головы людей синхронно повернулись к обитому дерматином стальному полотну двери, висевшему на трех увесистых петлях и призванному защищать нутро бомбоубежища от негативных внешних воздействий.

Прапорщик Плиев сделал знак солдатам: приготовиться.

Долбление «кувалдой по бетону» прекратилось, и снаружи установилась тишина. Длилась она с полминуты, не больше. В это время никто из присутствующих не посмел проронить ни звука.

Один из солдат осторожно перевел предохранитель в режим одиночного огня. «Очередями можно так нарикошетить в этой консервной банке, что своих же, гражданских, потом придется от стенок отскребать», — резонно решил он.

В дверь мощно постучали.