— Такие качественные камни — сами по себе целое состояние.

— У меня есть деньги. На что ещё их тратить, как не на то, чтоб заложить основу своего могущества? Возьми побольше денег, чтоб хватило.

— Ты прав, в таком деле не следует скупиться, — высказался Женя. — Но сейчас-то тебе есть с чем работать?

— Если Лана обернётся за два-три дня, Муноремой ничего не потеряет. И я тоже. Пока подготовлю основу источника. Завершить его можно будет потом. Да и мне, если честно… Нужно хотя бы выспаться.

Мои ученики молчали, словно стояли вокруг приготовленного к погребению покойника.

— Здесь есть поблизости деревенька, и там ты сможешь отдохнуть, — сказал Михаил. — Думаю, это хороший вариант. В местную столицу тебе не стоит возвращаться. Там тебя растерзают попы, жаждущие выяснить подробности. Им ведь плевать, сколько сил потребует от тебя работа. Да не просто работа — настоящее овеществлённое чудо!

— Спасибо, дружище.

— Да это правда. Вот только местные попы, конечно, не признают плоды твоего труда чудом. Они считают чудеса своей прерогативой.

— Ты, я вижу, не очень-то уважаешь местных священнослужителей, — произнесла Жилан.

— Я и наших не жалую.

— Зря…

— До посёлка километра три. Ты сможешь доехать в экипаже, Лёш?

— Само собой.

Куда больше, чем отдыха, я жаждал убедиться, что ситуация по-прежнему в моих руках. Однако стоило вести себя разумно. Эйфория открытия так же опасна, как и ошибка в изготовлении сложной чародейской системы. Я принуждал себя отдыхать, снова и снова обдумывая приёмы и методы, перебирая алгоритм, как бусины чёток, и даже закрывая невидящие глаза, всё равно разглядывал схемы, образы и параметры будущего источника.

Муноремойские священники настаивали на разговоре. Через несколько дней пришлось уступить — было проще, потому что большая часть работы уже завершилась, и обелиск потихоньку обретал зримое воплощение. Измученная длительными перелётами и общением с ланкийцами Жилан привезла такие камни, что любо-дорого — я лишь пожалел о невозможности полюбоваться ими собственными глазами: зрение пока не вернулось ко мне, присутствовало одно магическое.

Так что беседе с Пресвященным всё-таки предстояло быть. Я легко вспомнил этого рослого бородатого старика — после подвига в Яворе он лично отчитывал меня от демонов. Едва ли теперь следует ждать от него любезного приёма — его посланец разговаривал со мной насторожённо, напряжённо, будто ждал, что в следующий миг из меня ядовитые летучие мыши полезут плотными группами. Значит, и сам старик сердит. Но ему, настроенному столь сурово, в сложившейся ситуации так или иначе придётся смириться с ситуацией. Обелиск почти закончен, а куриал, корпящий над ним, настолько плюёт на себя, что вон, даже ослеп — такой аргумент ему нечем будет парировать. Самоотверженность, жертвенность, забота о людях ценится любой религией.