И наконец, когда Клара, чувствуя, что ей осталось недолго, явилась в Погребальный Центр, все каталоги Нового Кладбища попадали на пол, а каталоги Старого с готовностью раскрылись на нужной странице. И «обработка» дала результат.

– Я выбираю Старое, – сказала Клара. – Хочу взглянуть вот на этот участок.

Ее повезли на Старое Кладбище. Инспектируемый участок был великолепен. Ухоженный, в обрамлении красивых цветов, а на песке выложен из камней длинный восклицательный знак. Рядом повисли два призрака, кролик и хомяк.

– Смотри! – воскликнул кролик. – Кажется, хотят купить самый лучший участок на свете!

– Здорово! – отозвался хомяк. – Это будет супермогила. Все помрут от зависти.

– Беру, – кивнула Клара.

С этого момента оставалось только ждать. Клара прожила еще довольно долго («Вот ведь живучая», – ежедневно сокрушался Самуэль.) Но итог был неизбежен…

Когда ее призрак впервые отделился от тела и поднялся над могилой, Клара с удивлением обнаружила, что ее встречают. Все население кладбища повисло перед ее надгробием с самым торжественным видом. Впереди – группа из пяти широко улыбающихся привидений. А в центре композиции – старый знакомый.

– Приветствую вас, Клара! – Волк Самуэль галантно приподнял цилиндр. – Добро пожаловать на Старое Кладбище!

Призрачная толпа разразилась аплодисментами.

Конец истории Волка Самуэля

Рассказчик умолк, и воцарилась тишина. Берта, Евгений и Константин, как завороженные, уставились на волка, который, казалось, глубоко погрузился в собственные мысли.

– А дальше? – шепотом спросил Евгений.

– Вы признались ей в любви? – не терпелось узнать Берте.

Волк Самуэль выглядел грустным.

– Нет, – ответил он.

– Как нет? – охнула лисичка. – Почему?

Волк замялся.

– Видите ли… Социальное неравенство… Это такая сильная штука. А если ты испытывал его всю жизнь, то оно так глубоко въедается в твою сущность, что даже после смерти, которая вроде бы всех уравнивает, продолжаешь чувствовать себя недостойным…

– В жизни не слышал большей чуши! – фыркнул Константин. – Даже представить не могу, что стал бы ждать девять кошачьих жизней, чтобы сказать «эй, подруга, айда потанцуем!»