Прин отвернулся на мгновение, оглядел резной деревянный стол, цветастый ковер, спрашивая себя, насколько точно в реальности сна передаются детали. Если посмотреть в микроскоп, то что увидишь — еще большую замысловатость или расплывающиеся пиксели?

— Представитель, — сказал он, надеясь и подозревая, что в его голосе слышна усталость, — позвольте мне быть с вами откровенным. Я хотел было потянуть время, сказать вам, что подумаю, что дам вам ответ через несколько дней.

Эррун покачивал головой.

— Я боюсь, вам понадобится ваш… — начал было он, но Прин поднял хобот, останавливая его.

— Но я не буду делать это. Мой ответ — нет. Я не буду заключать с вами сделку. Я сделаю заявление перед Советом.

— Нет. Прин, — сказал старик, подаваясь вперед. — Не делайте этого! Если вы откажетесь, то я не смогу их сдержать. Они сделают с ней то, что им взбредет в голову. Вы видели, что они делают с людьми, в особенности с женщинами. Вы не можете обречь ее на это! Бога ради! Думайте, что вы говорите! Я уже спрашивал, могу ли я спросить о снисходительности, но…

— Замолчите, вы, отвратительный, испорченный, жестокий старик, — сказал Прин, стараясь говорить так, чтобы голос не дрожал. — Никаких «они» нет. Вы — один из них, вы помогаете их контролировать. Не делайте вид, что вы и они — это разное.

— Прин! Я не в Аду. Я не контролирую то, что там происходит!

— Вы на их стороне, представитель. И вы наверняка имеете некоторый контроль над Адом, иначе вы не могли бы вообще делать эти предложения. — Прин помахал одним хоботом. — Но в любом варианте, давайте не отвлекаться. Мой ответ — нет. А теперь позвольте мне доспать. Я что — должен буду проснуться с криком или вы намереваетесь подвергнуть меня какому-то дальнейшему наказанию в этой маленькой странной среде виртуального сна, где мы находимся?

Эррун уставился на него широко раскрытыми глазами.

— Вы хоть представляете себе, что они с ней сделают? — сказал он громким хриплым голосом. — Что же вы за варвар такой, если обрекаете на такое того, кого, по вашим словам, любите?

Прин покачал головой.

— Вы и в самом деле не понимаете, что стали настоящим чудовищем, представитель? Вы грозите, что сделаете все это или (если мы примем вашу наивную попытку дистанцироваться от мрачных реальностей той среды, которую вы с такой готовностью поддерживаете) позволите этому произойти с другим существом, если я не соглашусь солгать так, как это нужно вам, и вы же еще обвиняете меня в том, что я чудовище. Ваша позиция отвратительная, фарисейская, она столь же недостойна в интеллектуальном плане, сколь аморальна в нравственном.