И это было не данью приближения к боярину; таким образом Пересвет как бы унижал себя, искупая свою прошлую вину перед отцом, которому в поединке изуродовал правую руку и лишил его возможности жить жизнью аракса – выходить на ристалища.
Ражный поздоровался как подобает, однако боярин только вскинул взгляд на него, оторванный от каких-то собственных, нелегких размышлений, подвинулся, освобождая место на корневище, но посадить рядом отчего-то передумал. В синем цивильном плаще он более походил на сурового начальника, чем в боярском кафтане.
В его присутствии нельзя было воспарить нетопырем и взглянуть, с чем же пришел Пересвет, с чего это вдруг ему понадобился побежденный аракс?
О поединке он и словом не обмолвился, будто и не было Тризного Пира…
– Ручного волка завел? – спросил будто между делом.
– Он не ручной, – с первой же фразы стал противоречить ему Ражный, и получилось это случайно, без всякого умысла, однако Воропаю не понравилось.
– Зачем таскаешь за собой?
– Не таскаю, – опять сказал поперек. – Привез его в дар вотчиннику. А потом… Это не зверь.
– Я видел зверя, – невозмутимо произнес Пересвет, однако Ражный знал, что таится за таким спокойствием. – И повадки звериные. Одарил ты вотчинника!
– Полагал, он рад будет. А повадки у него не волчьи – человеческие, и отец Николай с ними справится.
– Да уж, много радости. Твой волк только что зарезал жеребчика в стойле.
– Говорю же, это не просто зверь, – после паузы произнес Ражный. – Жаль, Голован и жеребчику обрадовался…
– От души сделал дар? Иди предвидел исход поединка?
– Суди сам, Воропай. Ты мой род знаешь.
– Род знаю, и тебя… знаю.
Он явно намекал на потешный поединок…
– Пришел встряску мне учинить? – в упор спросил Ражный.
– Встряску тебе Ослаб устроит… А у меня несколько вопросов есть. – Боярин глядел мрачно. – Старец в гневе на тебя. Что ты там натворил, в своей вотчине?
– В моей вотчине все спокойно…
– В прошлом году на тебя насела одна компания, – перебил боярый муж. – А ты начал либеральничать с ней, вместо того чтобы сразу отвадить оглашенных.