– Нашли… Она жива?

– И просила сказать, чтоб не искали. Я жду, когда уйдешь.

– Послушайте, Вячеслав… Вы не знаете, как нам приходится… Я работаю одна и содержу семью из шести человек. Вы не знаете!..

– Знаю, уходи! Я исполнил свой долг. А выслушивать и утирать слезы не намерен. Особенно женщине, торгующей живым товаром.

– А вы не тем же бизнесом занимаетесь? – В ее голосе послышался вызов. – Не досугом?.. Только я продаю проституток, тварей, порожденных родом человеческим. А вы?.. А вы продаете вольных, диких зверей, природу. И доставляете наслаждение убийством.

Кажется, бандерша тоже владела волчьей хваткой и умела отдирать кожу от ребер, однако он мысленно с ней согласился, ибо нечто подобное уже приходило в голову, только никак не связывалось с бизнесом проституции, точнее, никогда не думалось, что можно провести такие аналогии.

Но не рассказывать же ей о вотчинном Урочище…

– В самом деле, есть сходство, – подтвердил он. – Охота на зверей – древнейшая профессия… Так что вдвоем нам всегда будет тесно. Освободи мою территорию.

Будто заведенная игрушка, она механически исполнила женский танец сборов в дорогу: беспрестанно двигаясь, механически побросала вещи, спрятала украшения в кошелек, невидящими глазами стреляя в зеркало, набросала грим на лицо, мазнула губы помадой и, сгибаясь под тяжестью ноши, медленно побрела к воротам. Охранница Люта вдруг злобно заметалась на цепи, залаяла, перекрывая выход, но бандерша словно и не заметила этого, прошла мимо и уже за воротами вдруг бросила сумку и, облегченная, сначала пошла скорым семенящим шагом, потом неловко и некрасиво побежала.

И ее не следовало жалеть…

Едва она скрылась за поворотом дороги, как из лесу прибежали возбужденные и одновременно подавленные егеря, воткнули лопаты.

– Слушай, Сергеич! Не понял, что за дела? – с ходу начал Карпенко. – Нет там Кудеяра! Кровь есть, обрывки тряпок на месте схватки, шерсть волчья… И больше ничего!

– Опоздали, – заключил тот и развел руками. – Спите на ходу!

– Он что, рвань, ожил и уполз? Убежал?

«Горгона» сработала быстрее, опередила и убрала труп.

– И к лучшему. Нет трупа – нет преступления…

– Кто его порешил-то? – опасливо поинтересовался старший егерь. – Неужели волки?

– Божья десница…

Они ничего не поняли, затосковали.

– А что нам-то делать? – угрюмо спросил Агошков.