– Я тебя выкину отсюда! – прорычал он, вскакивая.

Миля даже не вздрогнула, лишь отрицательно помотала головой.

– Не сможешь, совесть не позволит выбросить девушку. А если приблизишься ко мне – прыгну на шею, как кошка, вцеплюсь руками и ногами – не оторвешь. Так что лучше не подходи.

Ражный лег, укрылся с головой одеялом из волчьих шкур, отвернулся к стене. Она несколько минут ходила по дому, ступая мягко, по-кошачьи, затем принесла стул и села в изголовье, словно возле больного.

– Ты же не спишь?.. Скажи, и я уйду. Трудно сказать? Сам не знаешь?.. Нет, ты знаешь, иначе бы не искал… Почему-то я не верю, что ты сектант. Кажется, вполне современный, нормальный мужчина. Хоори мне говорил, ты служил в армии, на границе. И был даже ранен… Это правда?.. Был ранен и должен был умереть, но не умер. Ты такой сильный, да? Что можешь не поддаваться смерти?

Он вдруг ощутил голод и вспомнил, что не ел уже двое суток. С детства он был приучен есть только на ночь – пище требовался покой! – и исключительно твердую пищу, без печеного хлеба. Вместо него употребляли пресные сухие бублики и баранки. Миля оживилась, когда он резко встал, однако, не удостоенная даже взгляда, вновь осела, будто снег, сбитый с дерева. Ражный вышел в кладовую, где находились его собственные запасы, снял с проволоки длинный и тонкий брусок копчено-вяленой кабанятины, затем на кухонном столе острым ножом нарезал, вернее, настрогал тончайшие ломтики, сдернул с гвоздя связку баранок и сел есть.

И вдруг, ощутив спиной взгляд Мили, перестал жевать.

– Ты есть хочешь? – спросил не сразу.

– Хочу, – без жеманства проговорила она. – Очень хочу.

– Садись.

Она принесла стул, села и, не найдя вилки, взяла мясо руками. Ела без жадности, но в глазах светился голод. С пересохшей каменной баранкой у нее ничего не вышло, и тогда Ражный разломил несколько штук и, положив на тарелку, дал молоток.

– Чтоб зубы не сломала без привычки.

– Как все у тебя странно, – попыталась она еще раз завести светский разговор. – Будто на самом деле сектант… Или нет – монах! Аскетическая обстановка, суровая пища… Как ты спишь без постели, на досках? Твердо же… Я несколько ночей поспала на полу, в вагончике – бока заболели. И пища у тебя… очень вкусная. Только… Только запить бы…

Ражный молча зачерпнул из кадки кружку воды, поставил перед Милей.

– Это у тебя завтрак? Или… ужин?

– Ем, когда голоден…

– Я тоже! – засмеялась она. – В основном ягоды… В брошенных деревнях много малины. И одичавшие сады… Яблоки крупные, но очень кислые. Много грибов, да я в них не разбираюсь и боюсь отравиться… Оказывается, человеку так мало надо! И знаешь, мне нравится такая жизнь. Первый раз я ощутила свободу. Не ту, о которой все время говорят, спорят, – настоящую свободу. Я стала смеяться! Просто так, когда мне радостно.