Муртаг добился своей цели: его не устранили от дальнейшего хода операции, как он мог опасаться. Но ему ясно дали понять, что то, как он это делает, далеко от того, чтобы удовлетворить патриархов, и заслуживало порицания. Все заставляло думать, что, если с Калибаном дела у него не пойдут лучше, он потеряет свое звание «кандидата», а может быть, и жизнь.

Один из офицеров, не входящий в состав его отряда, имел неосторожность пройтись на его счет по поводу перенесенной им порки. Муртаг немедленно поставил его на место, заставив навечно замолчать с пулей в сердце, после чего спокойно вложил свой револьвер в кобуру. Мубанига не обратил на инцидент ни малейшего внимания. Муртаг уже понес наказание за свои ошибки. Он не был лишен своих полномочий, поэтому никто не смел непочтительно обращаться с офицером Девяти.

Сразу после инцидента я был прикован к полу кабины одного из вертолетов. Со мной в вертолете летел Муртаг и двое из его людей. Мубанига долго стоял на просеке, подняв к нам свое темное морщинистое лицо, пока белое пятно его комбинезона не было заслонено верхушками деревьев. Я не знал, увижу ли я его когда-нибудь еще, но надеялся, что если это случится, то лишь для того, чтобы сжать его горло обеими руками и сломать эту старую сморщенную шею. Как видите, мое показание, как бы ни было оно деликатно, ни в чем не поколебало моего неистощимого оптимизма. Я еще не был мертв.

Вертолет поднялся на высоту в сто пятьдесят метров и, преодолев двести миль сплошного, непроницаемого для человеческого глаза зеленого экрана, приземлился на очередном тайном аэродроме. Это было настоящее инженерное сооружение, с ангарами, посадочными площадками не только для вертолетов, но и взлетными полосами для винтовых и реактивных самолетов. Я имел возможность лишь коротко взглянуть на него, пока нас переводили в ожидающий самолет, по всей видимости британский, рассчитанный на шесть пассажиров Меня снова посадили на цепь, приковав к кольцу в полу самолета, с той лишь разницей, что теперь мне было позволено держать руки спереди. Детонатор вновь находился у Муртага. На то, что он воспользуется им, было мало шансов, и еще меньше было на то, что я смогу заполучить его.

Нам подали обед. Спустилась ночь, и я спокойно задремал, утолив голод. Проснулся я лишь тогда, когда кто-то позвал меня по имени. И почти сразу же самолет произвел посадку. Посадочная полоса была проложена в джунглях, как и предшествующий аэродром, но ближе к горам, в сердце небольшой долины, обрамленной остроконечными зубцами невысоких скал. Вход в долину, лежащую, вероятно, довольно высоко над уровнем моря, шел через единственную узкую щель в кольце скал, и надо было быть достаточно искусным пилотом, чтобы пролететь в нее, не задев за узко стоящие друг к другу каменные исполины и сразу выйти на посадочную полосу. Полоса была узкой и едва позволяла самолету развернуться, чтобы взлететь в обратном направлении. Вдоль всей полосы шли яркие посадочные огни. Здесь нас ожидал очередной отряд солдат, на этот раз в большинстве своем черных. Военный джип по узкой каменистой дороге доставил нас на склон горы. Шофер с феской на голове, уроженец Занзибара, брал самые крутые повороты, не снижая скорости, нисколько не заботясь о том, что колеса автомобиля то и дело зависают над краем головокружительной пропасти. Муртаг, то и дело морщившийся при толчках и бросках джипа из стороны в сторону, приказал шоферу в конце концов сбросить скорость и ехать медленней.