– А что это за «костры тщеславия»?

– Самая безумная из всех затей Савонаролы и круга ближайших его приспешников. Они науськали своих последователей, чтобы те ходили по домам и выискивали у владельцев вещи, которые Монах объявил безнравственными и греховными. Пудра, румяна, зеркала, не говоря уже о книгах и картинах… Богопротивными объявлены и все игры – даже шахматы. То же относится и к музыкальным инструментам, поскольку услаждение слуха отвращает человека от религии. Все это стаскивалось на площадь Синьории, складывалось в громадные костры и сжигалось. – Никколо покачал головой. – Флоренция безвозвратно лишилась множества удивительнейших и красивейших вещей.

– Но ведь когда-нибудь город устанет от этого безумства?

– И усталость станет нашей лучшей союзницей, – улыбнулся Макиавелли. – Мне думается, Савонарола искренне верит, что Судный день вот-вот наступит. Вот только никаких зримых признаков нет. Даже те, кто поначалу безоговорочно верил ему, начинают колебаться. Жаль, что многие влиятельные люди продолжают слепо верить Савонароле и поддерживать его. Если мы сумеем устранить их поддержку…

Для Эцио началось жаркое время. Он выслеживал и уничтожал наиболее заметных сторонников Савонаролы. Это были люди из всех слоев и сословий: известный художник, старый солдат, купец, несколько священников, врач, крестьянин. Была даже пара людей знатного происхождения, фанатично цеплявшихся за учение, внушенное им Монахом. Некоторые перед смертью прозревали и видели страшные последствия своих заблуждений. Другие умирали с именем Савонаролы на устах. Выполняя эту тяжелую и неблагодарную миссию, Аудиторе сам зачастую бывал на волосок от смерти. Но вскоре по городу поползли слухи. Поздними вечерами, в грязных тавернах и темных переулках, люди шепотом передавали друг другу: «Ассасин вернулся. Ассасин явился спасать Флоренцию…»

Эцио до глубины души огорчало нынешнее состояние его родного города. Здесь он родился и вырос, здесь были его корни. Флоренция знала разные времена, но никогда еще на ее улицах не полыхал такой губительный огонь ненависти, а в воздухе не разливался дурман извращенного религиозного рвения. Скрепя сердце Аудиторе продолжал вырывать из жизни сторонников Савонаролы. Каждый удар его клинков был как порыв ледяного ветра, очищающего поруганный город от тех, кто лишил Флоренцию ее славы. Убивал Эцио лишь после того, как были исчерпаны все иные способы воздействия на разум и душу заблудших и далеко отпавших от Бога. Он проявлял сострадание к своим жертвам и даже в самые мрачные часы ни разу не отступил от Кредо ассасина.