Грис был загорелым, как все мы, живущие в космосе. Рядом с этими людьми он казался почти черным. Но даже через эту черноту было видно, как он вспыхнул. И я понял его самочувствие.

— Тасса — Лунные Певцы, — сказал он.

Она улыбнулась.

— Это неточно, Благородный Хомос. Только некоторые из нас воспевают Власть Луны для пользования ею.

— Но вы как раз из них.

Она помолчала и ответила без улыбки.

— Это правда, раз уж вы, Торговцы, об этом знаете.

— Все Тасса — другой крови и рода. Никто на Иикторе, кроме, может быть, их самих, не знает, откуда и когда они пришли. Они древнее, чем старые записи у лордов в храмах.

Майлин кивнула.

— Это правда. Что еще?

— Остальное — слухи о власти над добром и злом, которой не имеет человеческий род. Вы можете наслать беды на человека и на весь его род.

Он засмеялся.

— Суеверие? — спросила она. — Однако есть много способов омрачить человеческую жизнь, Благородный Хомос. Слух всегда имеет две стороны — правдивую и фальшивую. Но мне кажется, нас нельзя обвинить в том, что мы желаем зла кому-нибудь в этом мире. Мы и в самом деле древний народ и хотим жить по своим обычаям, не мешая никому. Что вы думаете о нашем маленьком народе?

Она резко повернулась ко мне.

— Я никогда не видел равных им.

— Как вы думаете, их хорошо встретят в других мирах?

— Вы имеете в виду шоу в космосе? Это рискованно, Благородная Дама. Перевозка животных требует специальной пищи, особых забот. Некоторые животные вообще не могут перенести космический полет. Их можно перевозить в замороженном виде, но это очень большой риск, так как многие могут умереть. Я думаю, нужно все как следует обдумать и, может быть, построить и экипировать корабль, но это будет…

— …стоить целое состояние, — закончила она. — Да, об эту скалу разбивалось немало грез, не так ли? Но если показывать не все представления? Может быть, некоторые мои артисты смогут путешествовать. Пойдемте посмотрим на мой народ — вам будет что вспомнить потом.

Она была абсолютно права. Когда она повела нас мимо ряда клеток, мы увидели, что эти клетки были для животных не местом заключения, а только местом защиты их от вреда, который может причинить им человеческое любопытство.

Животные находились у передней решетки своих жилищ, когда мы подходили к каждому, официально знакомясь с ними. И у нас усиливалось ощущение, что это действительно народ с мыслями и чувствами, странными, но приближающимися к моим собственным мыслям и чувствам. Это возбудило во мне страстное желание иметь такого товарища на корабле, хотя осторожность возражала против такого безрассудства.