Но хуже было, если этот человекоподобный монстр не насыщался. С утробным рыком слонялся он из угла в угол, и Оксанка просто чувствовала, как ему не терпится вонзить в нее зубы.

Временами гамацу Лещинский проявлял о ней своего рода заботу. Он приносил воду в пластиковом сосуде, отодвигая смерть, о которой Оксанка молила сухие, равнодушные небеса Пыльной планеты. А еще он отбивал ее у других монстров. Те приходили регулярно, ведомые звериным чутьем, и принимались колотить в железную дверь. Тогда Лещинский хватался за палицу из берцовой кости, выскакивал в коридор и от души дубасил самых настырных. Его яростная решимость отстоять свою собственность любой ценой действовала на гамацу эффективнее ударов дубины, и, как правило, они убирались восвояси.

Лещинский ушел, и Оксанка слабыми, почти непослушными руками выкопала заветные корешки. Длинные, похожие на белесых червей, они были столь же отвратительны, но Оксанка смаковала их как изысканный деликатес, медленно перетирая кровоточащими зубами. Она настолько увлеклась трапезой, что не сразу услышала тихий говор за дверью. Сердце Оксанки пропустило удар. Ведь гамацу не разговаривали. Они рычали, выли, сладострастно всхрюкивали, но членораздельная речь им была недоступна. Похоже, инфекция, попадающая в кровь разумного существа после укуса гамацу, нарушала работу мозга.

Нет, за дверью были не гамацу, а люди. Или не люди, но существа мыслящие, способные к милосердию. Оксанка выплюнула недожеванный корешок, попыталась вскочить, но ноги ее не слушались. Тогда она поползла к двери, благо расстояние было всего ничего, выталкивая пересохшим ртом уже подзабытые человеческие слова:

– Лю… уди… пама… хите, лю… уди…

За дверью шептали по-арсиански. А она знала всего несколько фраз на этом языке, да и те – успела забыть.

Оксанка беззвучно заплакала сухими глазами.

– Помогите! – крикнула она, хотя крик этот был не громче шепота. – Это я – Оксанка!

– Ок-Сар? – удивились за дверью. – Ко’на така… Ок-Сар! Ок-Сар!

Щелкнул замок. Со скрежетом повернулась рукоять. Один пыльный мрак воссоединился с другим, но Оксанка, уже приноровившаяся к вечной тьме каморки, различила два силуэта. Высокий и широкоплечий мужской и второй – пониже и поуже в плечах – женский.

– Кто здесь? – спросил арсианец по-русски.

– Это я, – забормотала Оксанка. – Я… помогите мне…

– Ох ты… самочка моя, – запричитала арсианка. Она опустилась на колени и на ощупь отыскала Оксанку. – Мы думать, ты мертв, – сказала она, тоже переходя на русский. – Мы помогать.

Сказав это, Сон-Сар поцеловала девочку в покрытый коростой лоб.