Нику стало интересно, что было бы сейчас, если бы вдруг исчезли радиация вместе с тварями, а люди получили возможность выйти из метро? Смогли бы они восстановить прежнюю жизнь или бродили бы, как дикари, среди обломков цивилизации, не зная, как наладить все, что раньше исправно функционировало и казалось само собой разумеющимся – инженерные коммуникации, связь, транспорт, медицину, образование, строительство, многое другое?

Впрочем, нечего мечтать – радиация не исчезнет, и порожденные ею твари никуда не денутся. Цивилизация погибла окончательно. Монстры – они ведь появились не просто так. Природа заменила ими тех существ, которые не могут больше жить при радиации. И когда-нибудь из их среды возникнет новый человек, который подчинит себе все вокруг. Нынешние люди даже не будут ему родственниками. Так, предшественники, не более того. Он будет злобным и агрессивным, воинственным и беспощадным. Красота и мораль не будут иметь для него никакого значения. Он построит по своему подобию мрачные здания и внушающие ужас города. Вокруг будет враждебная природа и единственной его целью станет подчинить себе все вокруг.

К счастью, он еще не появился. Или уже? Если так, тогда дни нынешнего человека сочтены. У ютящихся в метро и подземельях не останется никаких даже призрачных шансов уцелеть. Собственно, их и так нет. «Все мы уже умерли, только отказываемся это признаться», – вспомни Ник слова Бивня, который в свое время открыл ему глаза на многие вещи.

Несколько раз рельсы перед дрезиной перебегали одиночные твари. Ни одна из них, благоразумно оценив превосходство людей, не сделала попытки напасть на них.

Однажды наперерез дрезинам из какого-то переулка бросилась стая шестилапых собак, но люди успели проскочить вперед и собаки отстали – скорость у сцепки оказалась больше, даже стрелять не пришлось.

Глядя на то, как привычно и властно распоряжается Штуцер, Ник чувствовал уколы самолюбия. Он был уязвлен тем, что командование экспедиции доверили не ему – владельцу карты, отбившему ее у бандитов, а поставили над ним непонятного Штуцера, только потому, что так захотелось главному спонсору.

Когда ревность одолела Ника вконец, он прибег к доводам разума: «Спокойно, – говорил он себе, – наши интересы на данном этапе совпадают. Разногласия могут начаться тогда, когда убежище будет найдено и начнется дележка, но до этого еще далеко. Нужно переживать неприятности по мере их поступления».

Словно почувствовав его мысли, Штуцер подсел к нему.

– Ну что, заместитель, – спросил он с показным дружелюбием, – сверим часы?