Сам не понимая, что делаю и зачем, выдернул из кобуры револьвер, заваливаясь на бок, крикнул:

— Кусты!

Реакция в моей профессии — не последнее дело. Часто случается, что тело начинает действовать еще до того, как до разума дошел смысл ситуации. Рассказы о подобных случаях я только слышал, самому быть их участником не приходилось, уж очень маловероятно такое событие, мы ведь предпочитаем действовать без риска и крайностей.

Но вот наконец сподобился…

Только больно приложившись плечом о каменное ограждение клумбы, понял, что именно меня насторожило — запах. Ни Гас, ни Бугае, ни полковник, ни тем более я не были замечены в пережевывании популярной в этих краях жвачки. На нашу, привычную, она походила лишь названием. Доводилось мне сталкиваться с людьми, которые проживали в некоторых близких к нам районах Средней Азии, и было у них что-то подобное, называемое насвай. Смесь измельченного табака, каких-то растений, специй и еще чего-то. Слышал, что известь туда добавляют, золу и даже помет куриный. Не знаю, насколько можно верить таким слухам, да и сортов должно быть немало и у каждого свой состав, так что все может быть.

Есть ли у насвая запах — не припомню. А у местной гадости он есть, причем резкий, неприятный, заплесневелым сыром отдает, однажды с ним столкнувшись, запоминаешь надолго.

А если знаком со Шфаричем, никогда не забудешь.

Вот этот смрад и ударил в нос, перебивая своей вонючей силой даже благоухание тропических цветов. У выплюнутой отработанной массы он исчезает, такая резкость бывает лишь у свежей жвачки, только-только закинутой в рот.

Спрятаться здесь можно лишь за кустами. Именно там и засел любитель жвачки.

Должен отдать должное полковнику и его людям. Никто не остался стоять на ногах, разинувши рот, все мгновенно прыснули в разные стороны, пригибаясь, выхватывая оружие. Кусты озарила вспышка, бабахнуло, пуля ударила в коляску. Все сомнения прочь — перед нами враг. Пистолет-пулемет в рюкзаке за спиной, а жаль, было бы неплохо подстричь эти кусты и всех, кто за ними прячется.

Еще выстрел и еще, пуля ударяет в камень рядом с головой, в щеку больно впиваются выбитые осколки. Этим уродам плевать на то, что будет с Аматой: лупят через заросли раз за разом, ослепляя себя вспышками и пороховыми газами. Вряд ли они теперь хоть что-нибудь могут разглядеть, бьют, что называется, по площадям.

Постаравшись прицелиться в место, где видел первую вспышку, потянул за спусковой крючок. Револьвер офицерский, можно использовать, не взводя предварительно курок, разве что придется прилагать куда большее усилие. Но мой палец при таком стрессе тот еще атлет, ни малейшего сопротивления не почувствовал. Еще раз, и еще. После третьего кто-то заорал нечеловеческим голосом, и только сейчас загрохотало оружие соучастников похищения. Разве что Гас в этом не участвовал, успел словить пулю. А вот полковник удивил. Только сейчас я понял, для чего он в душную ночь таскает плащ — чтобы обрез крупнокалиберного дробовика прятать. Врезал сразу из обоих стволов, вспышка вышла, будто от молнии, а я едва не оглох, потому как все произошло возле моего бедного уха.