В самом деле, согласно «Истории мира», без труда, который проделали кандра на протяжении многих веков, собирая атиум, человечество, скорее всего, было бы уничтожено.

«Вседержитель такой же, – продолжала размышлять Мараси. – Он был чудовищем. Создал этот штырь, убив кого-то. И при этом каким-то образом сумел попасть к народу Аллика и спасти всю их цивилизацию».

Ваксиллиум искал справедливости. Он был великодушным – пощадил же он Уэйна много лет назад! – но все-таки заботился о поддержании законности. Довольно близорукий подход. Мараси желала создать мир, в котором охранять закон было бы не нужно. Может, именно поэтому Ваксиллиум в последнее время так ее раздражал?

– Ты поосторожнее с этим, – указывая на штырь, заметил Уэйн. – Ты же не хочешь уколоться и превратиться в кандра.

– Сдается мне, эта штука не так работает. – Мараси спрятала штырь обратно в сумочку.

– Кто его знает? Сдается мне, его должен нести я. Просто на всякий случай.

– Ты его поменяешь на первую безделушку, мимо которой мы пройдем, Уэйн.

– Не обменяю. – Он помедлил. – А что? Видела там, позади, что-нибудь подходящее?

Мараси встала и подошла к Стерис, которая чинно сидела на каменном выступе, идущем вдоль стены храмового вестибюля. Сидела как леди – колени вперед, спина прямая – и что-то аккуратно писала в блокноте при свете фонаря.

– Стерис? – позвала Мараси.

Сестра моргнула от неожиданности:

– А-а, Мараси. Возможно, ты сумеешь помочь мне с одним вопросом. Насколько я бесполезна?

– Прошу прощения?

– Бесполезна, – сжимая блокнот, повторила Стерис. Не какой-нибудь маленький карманный, а большой, который таскала с собой в рюкзаке. Она его использовала для «мозгового штурма».

Сегодня Стерис писала что-то прямо на обложке.

– Я пытаюсь это оценить в справочных целях. Не питаю иллюзий относительно своей роли в этой группе. Я багаж, случайность. Человек, которого надо оставлять присматривать за лошадьми или отсылать подальше от ловушек. Если бы лорд Ваксиллиум смог оставить меня в каком-нибудь безопасном месте по пути, он бы, безусловно, так и поступил.

Мараси вздохнула и тяжело опустилась на каменный выступ рядом с сестрой. Неужели именно это могло их объединить?

– Я знаю, что ты чувствуешь, – сказала она. – Первый год возле него я провела с ощущением, что Ваксиллиум относится ко мне как к маленькому щенку, который кусает его за пятки. Теперь же, когда он наконец-то меня принял, обращается со мной как с инструментом, который можно использовать, а потом положить обратно на полку.

– Кажется, ты меня неправильно поняла.