Анна еще поет. Меня возвращают на телегу. Я вскакиваю, часовой хватает за край рогожи и срывает ее. Нагой на виду у всех, я кричу над толпой:

– А-а-а!

Площадь стихает. И в тишине Анна, моя умница, обо всем догадавшись, тихо восклицает, чуть неуверенно, тонко, так, что даже у меня на затылке встают дыбом волосы:

– Чума!

Ничто, никакая сила не могла очистить площадь Торопца быстрее, чем это слово, произнесенное звонким девичьим голосом. Крики, вопли, драка. Пешие, конные, все бросились во все стороны, топча друг друга. Если даже в толпе оставались боевые холопы боярина, их смело, как щепки ураганом, а то и сами они сбежали от греха подальше, забыв о долге. Черная смерть – великий уравнитель.

– Бежим! – Савелий швырнул в меня рогожей, схватил поводья и приказал уже Анне: – Уложи и накрой его. И ни звука больше!

– А отец Даниил? – спросила Анна.

Самообладания она не потеряла, настоящая княгиня.

– Его придется бросить! Иначе город сейчас закроют, и мы тоже окажемся в западне. Не маленький – выпутается.

У ворот сбились телеги и кареты. Люди молчаливые и напуганные, густая очередь. Охрана пока ни о чем не догадывается, кто ж им скажет правду? Кто поведает о причине бегства? Уже выбравшись за стену, мы слышим доносящийся сверху топот сапог. По стене бежит гонец, от башни к башне, в сторону ворот. Кричит. Но поздно!

* * *

Анна отмывает меня в пруду у дороги. Мы остановились, едва опустевший тракт свернул в лес. Тракт пуст, потому нам нет причин спешить. В отличие от иных счастливцев, ускользнувших из Торопца раньше нас. Савелий поблизости стучит топором, но что он делает с деревьями, я не понимаю. Звука падающих стволов не слышно.

– Ну ты хваток, Юрий Дмитрич! Молодчина. Я б сам не догадался. Но другого шанса у нас не будет.

– О чем ты, Савелий?

– Воевода торопецкий свое дело знает. Город заперт из-за чумы, посадских тоже внутрь загнали. Войско сейчас разбивает лагерь снаружи. Думаю, их в лагере тоже запрут. Пока не поймут, что никакой чумы нет. Но у нас другой возможности не будет!

– Не понимаю. Какой возможности тебе надо?

Савелий замирает, наверное, смотрит на меня недоверчиво. Пыхтит, будто решает, рассердиться на мою непонятливость или не надо. Наконец поясняет:

– Знатных заложников с небольшим конвоем везут в Жижецк. Тут одна дорога. Остальные ведут на Русь. Они уже выехали. Я их видел.

– Ты считаешь, что я это предвидел? – ухмыляюсь я.

Мне не нужен ответ, настолько я доволен. Нет, конечно. Мои планы не распространялись дальше «сбежать». Значит, Бог на нашей стороне!