О надвигающейся беде шептаться мало-помалу перестали. Знахарь хотя и не ронял с губ пену, когда замаливал духов, но и в обиду им селение не давал.

Так было до тех пор, пока жара не сменилась на слякоть и не зарядили дожди. Они лили дольше обычного, а когда серое небо вновь стало голубым, беда, которую пророчили со дня смерти Колдуна и о которой понемногу забыли, пришла. У стрекачей наступил гон.

* * *

Стая появилась на восточном горизонте, едва взошло Медное солнце. Час спустя она застила небо. Мужчины лихорадочно оттаскивали пожитки и утварь в подземные склады, загоняли туда упирающуюся домашнюю живность. Истошно кричали, голосили женщины, хныкали и визжали дети. Потом стая обрушилась на селение.

Она бесчинствовала два дня. Когда в щели между запирающими подземные ходы дощатыми заслонами стало вновь видно небо и люди выбрались на поверхность, селения больше не было. От посевов ничего не осталось. Жилища с пустыми оконными проемами и провалившимися крышами походили на трухлявые, истлевшие от старости грибы-поганки. Завалившись на бок, легла изгородь. О не успевшей убраться под землю домашней живности напоминали лишь разбросанные между трупиками дохлых стрекачей обглоданные кости. Подступающий к селению лес стоял голый – на деревьях не осталось ни единого листа.

Буквочей зарылся в таблички с каракулями и к вечеру сообщил, что предыдущий гон случился сто пятьдесят колец назад. Он же велел подобрать издохших стрекачей и в последних солнечных лучах вялить – чтобы употребить в пищу, когда иссякнут запасы. Знахарь ходил наособицу и прятал глаза. Роптали охотники. Женщины ревели навзрыд, прижимая к себе хнычущий приплод.

На следующий день Буквочей сказал, что запасов не хватит, а значит, до новой травы доживут не все.

* * *

Мы стояли у поваленной изгороди втроем, Тупка по левую от меня руку, Недоумок по правую. Сельчане сгрудились шагах в двадцати, и мы знали, что сейчас должно произойти что-то страшное, и не ведали лишь, что именно.

– Если нас решили принести в жертву, я буду драться, – прошептала Тупка. – Так просто не дамся.

Я согласно кивнул. Времена, когда мы не смели ослушаться старших и покорно ждали, выпорют ли кого из нас, наградят тумаками или прогонят прочь, остались в прошлом.

Долгое время сельчане молчали, лишь почесывались да переступали с ноги на ногу. Затем, наконец, толпа раздалась, и из нее вышел Буквочей. Выглядел он растерянно и нерешительно, тупил взгляд, и мне внезапно стало его жалко, хилого, болезненного, переступившего уже двадцать четвертое кольцо, а значит, почти вычерпавшего срок жизни.