– Мне нравится конный спорт.

Думаю, я бы с радостью посвятил ему всю свою жизнь, но, к сожалению, он так и остался навсегда лишь кусочком моего детства. Мама записала меня на занятия в конноспортивный комплекс и возила туда на тренировки три раза в неделю. Мне нравилось ездить сначала на пони, а потом на настоящих лошадях. Это было прекрасно. Но во время маминой болезни у отца не оставалось ни времени, ни сил на то, чтобы водить меня куда-либо. Я мог бы рыдать и умолять его сколько угодно, но нам с ним и так хватало трагедий. Мне не хотелось устраивать еще одну.

Возможно, если бы отец умел слушать мое молчание, то однажды почувствовал бы, что оно было куда менее равнодушным, чем ему казалось в те дни. Но отец так же, как остальные, видел только то, что хотел видеть. Восьмилетние дети в школе, конечно, не могли разделить моей трагедии, а взрослые, которые, наверно, должны были хотя бы немного меня понимать, скорее настраивали остальных против меня, чем вносили ясность в мои отношения с ровесниками. Наверно, мы с одноклассниками просто были еще слишком маленькими, чтобы сочувствовать друг другу. Кроме того, всем было куда проще привыкнуть ко мне, чем хотя бы попытаться понять. Но я и не искал понимания.

* * *

Снова было безумно сложно сосредоточиться. За время новогодних каникул я успел отвыкнуть от раздражающих впечатлений, преследующих меня в школе. Тысячи звуков и цветов одновременно атаковали меня, оставляя совершенно безоружным. Мне оставалось лишь закрыть глаза и ждать окончание этого кошмара.

В кабинет вбежала Инесса Олеговна, и класс на мгновение затих, вникая вместе со мной в новость о том, что в этом полугодии нас объединяют с 11 «а» для совместного изучения литературы. Мы даже не успели выдохнуть громкое и неоднозначное «ууу», потому что коридор наполнился шумом, и к нам в кабинет ввалилась целая толпа одиннадцатиклассников, образовав пробку на входе в кабинет.

Ни на секунду не растерявшись, они бросились занимать пустые стулья – каждый хотел сесть рядом «со своими» и желательно как можно дальше от доски. Моя наполовину пустая последняя парта подходила для этого идеально, поэтому я не удивился, когда рядом со мной плюхнулся полноватый или, точнее, просто крупный мальчик в черной помятой рубашке и хриплым голосом заорал: «Омар! Голубь! Я места забил!» Они грубо отодвинули меня назад к дальнему окну, удобно расположившись за опустевшей партой втроем. Крупного, по фамилии Драшов, я знал с пятого класса, так же как и его хилого друга по прозвищу Омар. Мы даже дрались однажды, около двух лет назад, когда «б» класс решил сразиться с «а». Кажется, это было невероятно важное мероприятие, поэтому меня тоже взяли участвовать. Все обошлось вполне мирно – синяки зажили за пару дней, но с тех пор параллельный класс, который и так считал меня странным, возненавидел окончательно и на удивление единодушно.