– Открой, я слышала, что ты вернулся!

Просьба принадлежала Лере, той самой брюнетке, с которой отец вернулся домой утром первого января. Он познакомил меня со своей подружкой почти месяц назад. В тот день они снова пришли вместе, веселые, с тортом и дорогим шампанским. Наверно, отец даже не вспомнил бы обо мне, но я нечаянно попался им на глаза. Увидев меня, брюнетка сказала что-то и, получив одобрительный кивок от отца, проговорила самым милым тоном, на который была способна:

– Здравствуй!

– Здравствуй, – ответил я безэмоционально повторив ее приветствие.

Отец бросил на меня недвусмысленный взгляд, означавший примерно следующее: «Перестань строить дурачка и говори нормально, или…» Что «или», я не успел подумать, потому что собеседница представилась, а потом засыпала меня вопросами. Ей казалось, что таким поведением она располагает меня к себе. Я же, под взглядом отца, старался выдавить из себя подобие лицемерной улыбки. Впрочем, в первый и последний раз. Несмотря на все усилия, я был не слишком разговорчивым, поэтому от меня вскоре отстали. Я ушел в свою комнату и еще долго сидел там, переваривая разговор, а в моей голове вертелось имя брюнетки – Лера, вызывающее ноющую боль в затылке. Во всем была виновата острая буква «Л», похожая на заточенный наконечник стрелы.

С тех пор брюнетка стала жить у нас. Первое время она относилась ко мне неплохо, пытаясь заинтересовать чем-нибудь или разговорить. Но все темы, которые затрагивала Лера, были безумно примитивными, словно мне было не семнадцать лет, а десять, а интонации совершенно не искренними. В последний раз с настолько фальшивой улыбкой со мной разговаривал бездарный школьный психолог.

Я совершенно не удивился тому, что буквально через пару недель Лере надоело быть со мной милой. Она вдруг сменила приторно-сладкую интонацию на недовольство, а вместо вопросов начала читать мне бесконечные нотации, придираясь буквально ко всему. Обычно она не воспитывала меня на глазах у отца, а делала это в его отсутствие, пользуясь любой возможностью, чтобы рассказать мне, насколько я плохой. Сначала это было даже забавно, но с каждым днем ее обвинения становились все более и более отвратительными. Если я и раньше чувствовал себя лишним, то теперь мне не было спасения даже дома.

7

Размешай воображаемый сахар в чашке

Я поплелся в коридор, чувствуя, как тысячи иголочек впиваются в мои многострадальные ноги. Даже не подумав посмотреть в глазок, я повернул ключ в замке и окинул гостя отсутствующим взглядом, ожидая увидеть кого угодно: почтальона, рекламного агента, соседку, подружек Леры или, наконец, просто отца, забывшего ключи. Но передо мной стоял вовсе не отец.