Естественно, они сразу заметили меня, но я успел первым одарить их презрительным взглядом.

Драшов решил не ограничиваться обыкновенным приветствием, а навис надо мной и протянул на одной ноте:

– Шуууустов.

– Я Шастов, – безэмоционально исправил я издевательски исковерканную фамилию.

– Да пофиг. – Он облокотился на железную решетку и замолчал, словно ожидая от меня какой-нибудь реакции.

Я отвернулся и опустил глаза, поправляя только что надетые шерстяные носки. Как назло, они оказались разного цвета: синий слишком явно контрастировал с салатовым, по ошибке попавшим к нему в пару.

– Носки… шерстяные? – Драшов скривился, изображая удивление. – Ты что, девочка? Ножки мерзнут, принцесса?

Мы одновременно посмотрели на мои потрепанные, явно не предназначенные для зимы кроссовки. Обувь, заранее приобретенная для холодной погоды, оказалась мне настолько мала, что я продолжал носить кроссовки даже в январе. С сожалением окинув взглядом потертости, успевшие высохнуть быстрее, чем остальная ткань, промокшая от снега, я поднял глаза на Драшова.

– М-да, – почти сочувственно проговорил он. – В таких развалюхах носочки-то будут вполне к месту. Скажи, ты ходишь в них с доисторических времен?

Наклонившись, он поднял мои кроссовки, ловко ухватившись тремя пальцами за шнурки.

– Может, стоит их выбросить? – довольно бездарно пытаясь изобразить брезгливость, проговорил он.

Так как никто ему не ответил, Драшов сердито посмотрел на Натаниэля, а потом чуть улыбнулся и, словно нечаянно, провел грязными подошвами в сантиметре от моего лица. Я, отшатнувшись назад, ударился затылком о железную решетку и, морщась от неожиданности, устало закрыл глаза. Голос Драшова внезапно стал звучать как будто немного с опозданием, растворяясь в толще невидимой воды, заполнившей все пространство вокруг.

– Давай подвесим их повыше?

Мне хотелось переспросить: «Кого – их?», но прежде чем я успел задать вопрос, перед глазами, словно фотография, возникла картинка из недалекого прошлого. На электрических проводах, натянутых между фонарями перед школой, висели, зацепившись за шнурки, кроссовки, возможно, похожие на мои. Кто-то забросил их туда, сделав это импровизированное творение современного искусства главной достопримечательностью прошлой весны.

Видимо, Драшов решил воспроизвести нечто подобное и теперь внутри школы.

– Смотри, Голубь! – радостно произнес он, а потом удивительно метко подкинул мои кроссовки так, что они зацепились за верхние завитки железной решетки и повисли высоко над нашими головами.

Не знаю, можно ли было назвать случившееся интересным или важным, но, судя по выражению лица Драшова, мы все явно присутствовали при каком-то по меньшей мере великом событии, способном изменить мир. Я кинул взгляд на Натаниэля, ожидая увидеть подобную реакцию и на его лице, но, к моему удивлению, он не разделял веселости этого торжественного момента, наоборот, напряженно сжав и без того тонкие губы, он с нескрываемым недовольством наблюдал за происходящим.